— Аль, — продолжил я. — Я тут подумал, поехали сейчас со мной в одно место, а?

— Куда? — удивилась она.

— Прикид тебе фирмовый подберем! Только мне один звонок надо выдать.

— Да ну, — отмахнулась Альбина. — Мне бы сейчас полежать, отдохнуть. Да и денег нет.

— Аль, тачку возьмём! — настаивал я. — По дороге в магазин заедем, поесть купим. У тебя ж дома шаром покати!

У меня с собой было сто рублей. На продукты хватит. А вещи у Гершона, памятуя его слова, всё равно сначала заказывать придётся.

— Ладно, подожди, соберусь, — вздохнула Альбина. — А ты пока сходи к соседям. У них телефон есть.

Не скажу, что соседи Альбины обрадовались моему визиту и просьбе дать позвонить. Тем не менее, телефон дали и даже подсказали номер службы вызова такси. Диспетчер обещал, что машина будет через десять минут. Фарцовщик тоже оказался дома и был, кажется, рад моему звонку.

— Собирайся быстрее! — поторопил я девушку.

— Сейчас, — хмуро ответила она из комнаты. — У меня и одеть-то теперь нечего.

Она вышла в прихожую в старом сиреневом пальто, посмотрела на меня, ожидая моей реакции. Не дождалась.

— Я в нём в институте еще ходила, — сообщила она. — Есть еще одно, поновее, но уж совсем зимнее-презимнее. С меховым воротником.

И добавила:

— Сука Димочка! Завтра на работе прокляну. Прыщами изойдёт.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Разберемся!

Мы вышли на улицу. Я вдохнул свежий осенний воздух, почувствовал, как закружилась голова. Рядом Альбина ухватила меня за рукав. Ей тоже нездоровилось.

— Может, ну их? — жалобно спросила она. — Потом съездим?

— Нет, — мотнул я головой. — Потом мы не съездим. У меня школа, у тебя работа…

Гершон Самуэльевич при виде меня с подругой в восторг отнюдь не пришел. Конечно, в квартиру он пустил, но прошипел:

— Антон! Я же просил никого ко мне не водить!

— Гершон Самуэльевич! — возразил я. — Чрезвычайные обстоятельства! Это моя девушка. Её вчера обокрали. Чуть ли не раздели. Ей теперь носить нечего. Видите, в каком она виде?

Еврей нахмурился, поворчал немного, буркнул:

— Идите на кухню. Я сейчас…

— И это, — бросил он нам в спину. — Чай, кофе, знаешь, где лежит. Чайник только вскипел.

Мы с Альбиной успели выпить по чашке кофе, съесть одну большую шоколадку, оказавшуюся на столе весьма кстати, когда фарцовщик вернулся.

Он протянул мне бумажку с цифрами:

— Это телефон Зинаиды Михайловны, директора ЦУМа. Позвонишь ей, представишься, скажешь, от меня, и обо всём договоритесь. Понял?

Я молчал.

— В ЦУМе есть закрытая секция, — пояснил Гершон Самуэльевич. — Для некоторых «товарищей».

Он произнес слово «товарищей» с такой язвительной интонацией, что сразу стало понятно, что слово обязательно должно быть в кавычках.

— Она постарается приобщить вас к числу этих «товарищей». Но на один раз. Теперь понял?

Я кивнул.

— Только цены там, — еврей хмыкнул и осклабился. — Имейте ввиду, молодые люди, со ста рублями там лучше не показываться.

— Ваш поставщик? — догадался я.

— Один из них, — согласился фарцовщик и посоветовал. — Сегодня не звоните, выходной всё-таки.

Он поманил меня рукой в сторону зала. Я встал, направился за ним.

— Антон, — вполголоса сказал он. — У меня есть один знакомый, который хотел бы обратиться к вам за помощью.

— Отлично! — обрадовался я. — Давайте, с удовольствием поможем, чем сможем.

— У него ревматоидный артрит, — удовлетворенно продолжил еврей. — Ему 68 лет. Он готов, скажем, расстаться с тремя тысячами рублей.

— За ревматоидный артрит? — переспросил я.

— Вы не знаете, что это за штука, — укоризненно покачал головой еврей. — Он осенью и весной спать не может без болеутоляющих.

— Хорошо, — согласился я. — Я даже готов ему помочь немного омолодиться. Когда?

— Да хоть завтра! — обрадовался Гершон Самуэльевич.

Я покачал головой:

— Завтра мы идём в ЦУМ. Послезавтра в районе пяти часов вечера?

— Хорошо. Великолепно!

— Не забудьте предупредить Зинаиду Михайловну, — попросил я.

— Обязательно, непременно. Завтра с утра позвоню!

Он взял со спинки дивана укороченную светлую джинсовую куртку:

— Я могу предложить вашей барышне, увы, только это… Если, конечно, подойдет.

— У меня с собой денег нет, Гершон Самуэльевич, — предупредил я. — Я рассчитывал сегодня только сделать заказ.

— Не беда, — улыбнулся он. — Рассчитаемся во вторник!

Джинсовка Альбине понравилась и оказалась точно по размеру. Она обняла меня, чмокнула сначала в одну в щеку, потом в другую. И вдруг поинтересовалась:

— Сколько я тебе должна?

Я вздохнул:

— Потом, Аль. Всё потом. Едем!

На этот раз такси мы искать не стали, дождались троллейбуса.

— Мы куда? — спросила она.

— В кооперативный магазин! — ответил я.

Кооперативный магазин находился недалеко от Центрального рынка и на наше счастье рядом с остановкой троллейбуса.

В нём можно было приобрести мясо рублей по 8–10 за кг, которое в магазине стоило 2 рубля за кг, вареную колбасу по 8 рублей (2,20 в магазине). Наценка было существенной, но обилие выбора продуктов позволяло иногда побаловать себя деликатесами.

— Ты куда? — удивленно возмутилась Альбина, когда я потянул её в магазин.

— Идём же! — я был очень настойчив.

Мы приобрели чуть больше 2-х кг говядины (17 ₽), сметаны 0,5 кг (2 ₽), сливочного масла, палку вареной колбасы, палку сухой колбасы, шоколад и баночку красной икры. Когда Альбина начала очень уж сильно возмущаться, я заявил, что полпалки вареной и полпалки сухой колбасы я заберу домой.

— Тебе надо кровь восстанавливать! — прошептал я на выходе из магазина. — У тебя вид, в гроб краше кладут!

Альбина замолчала.

Дома она заявила:

— Я тебя без обеда не отпущу!

— С ума сошла! — ответил я. — Тогда ты рискуешь потерять жениха совсем! Меня maman убьёт!

— Ладно, — смилостивилась она. — Езжай. Только хоть бутер съешь.

Бутерброд с колбасой я сжевал на ходу.

Мы договорились съездить в ЦУМ на следующий день после работы. Дозвон до Зинаиды Михайловны я взял, естественно, на себя.

— Деньги я тебе отдам! — заявила Альбина.

— Натурой возьму, — ответил я и получил символический подзатыльник.

Вечером мозг мне maman вынесла капитально. Давно я её не видел в таком гневном состоянии. Конечно, её тоже можно было понять — шестнадцатилетний сын не пришел ночевать, а заявился домой только ближе к вечеру на следующий день.

— Мэм, у нас ЧП случилось, — попытался объяснить я.

— Она беременная? — сходу выдала maman.

— Мэм! — укоризненно ответил я. — Как ты могла так о нас подумать!

Я замолк на минуту, соображая, как донести родительнице информацию в режиме «лайт».

— Мэм, Альке вчера какая-то шпана порезала куртку, — наконец выдал я. — Мы до ночи просидели в опорном пункте, а потом я у неё дома чуть вздремнул и проспал. Ничего страшного. Всё нормально.

— Нормально? Нормально⁈ — maman опять повысила голос.

— Мэм, — перебил я её. — У меня голова болит. Мне бы прилечь.

— А колбасу где взял? — переключилась maman.

— Алька купила, выдала из своих запасов, — ответил я. — А то ей много. Боялась, что пропадёт.

— Ладно, — согласилась maman. — Ужинай и ложись!

Я так и сделал. И проспал до самого утра.

Глава 24

Глава 24

Дела комсомольские, активные

Утром maman мне сообщила, что вечером ко мне заходил Мишка с Андрюхой, что-то хотели сообщить. Будить она меня не стала, а друзья особо и не настаивали.

Настроение с утра было приподнятым что у меня, что у maman. Причиной тому, конечно, мой «вяленький цветочек», а у меня еще до кучи осознание предстоящих осенних каникул, до которых осталось учиться всего неделю.

Да и силы у меня восстановились в полном объеме — после 10 часов здорового сна да медитации. На этот раз в библиотеке снова появился учебник по некромантии.

Мишка и Андрей мой настрой не разделяли. Причиной этому, скорее всего, была погода. Мишка в легкой, зато модной курточке, как он говорил «на гусином пуху», всю дорогу до школы стучал зубами. Андрэ щеголял в длинном белом вязаном «бендеровском» шарфе, но без шапки. И тоже продрог.

Первым делом, прямо после раздевалки, я нанес визит Нине Терентьевне. Передал ей медаль, грамоту и кубок.

— Молодец! — похвалила она меня. — Еще бы фотографа найти, чтобы с этими причиндалами тебя сфотографировать для школьной доски почета.

— По лицу, видать, не раз доской почета отмечался, — пошутил я. Нина Терентьевна расплылась в улыбке, но сказала: