Горячкина, заметив моё уныние, тоже опечалилась.

Аура у инструктора окрасилась прямо-таки злобно-радостным пурпурным цветом.

«Он к тому же и дурак! — подумал я. — Реально тупой!»

— И что делать? — жалобно спросила Горячкина. У меня мелькнула мысль, что Вика реально боится этого типа.

— Что делать? — риторически чуть ли не воскликнул Юлькин. Он поднялся, обошел стол, встал за спиной у Горячкиной. Положил ей руки на плечи.

— Вы же, Виктория, секретарь комитета комсомола. Так?

Она кивнула.

— Почему тогда я вас ни разу не видел на занятиях в школе комсомольского актива? — спросил он, незаметно поглаживая ей плечи. Она пожала плечами.

— У вас просто не хватает опыта работы, — заключил Юлькин с премерзкой улыбкой. Вика это выражение на его морде не видела, иначе бы вела себя совсем по-другому.

— Занятия с комсомольскими активистами нами проводятся на нашей турбазе, — сообщил он. — Индивидуальные, групповые. Очень большой багаж знаний даём, знаете ли, как теоретической, так и практической работы в коллективах.

Аура сменила цвет на нежно-розовый с желтыми всполохами.

— Я тоже хочу пройти обучение! — заявил я, вставая. — Где у вас турбаза, в которой школа комсомольского актива?

Юлькин вздохнул:

— Вы, Антон, заместитель секретаря комитета комсомола. Понимаете? А у нас проходят повышение квалификации только секретари школьных комсомольских организаций.

— Что за ерунда? — удивился я. — Вы сами сказали, школа комсомольского актива! Я поспрашиваю у ребят, что это за школа!

— Каких ребят? — заинтересовался Юлькин, убирая руки с плеч Горячкиной.

— Хороших ребят, — нагло ответил я. — Которые в КГБ работают. Не верите, можете зайти к директору и спросить у него. Выясним, что за школа комсомольского актива, куда доступа ответственным за идейно-политическую работу в коллективе нет.

Юлькин сел на своё место. Горячкина злобно посмотрела на меня.

— И можно узнать, на каком основании вы нас навестили? — продолжил я. — Это плановая проверка или по сигналу?

— Вас это не касается! — отрезал Юлькин. Он попытался снова листать папку.

— Очень даже касается! — заявил я. — А хотите я приглашу сейчас сюда пару классов, которые были на собрании. У них здесь недалеко уроки идут. Поговорим все вместе.

— Ладно, хватит!

Юлькин вскочил.

— Я доложу на райкоме о вашем поведении!

Он направился к двери. Я догнал его и вполголоса ему на ухо сказал:

— А я доложу, как ты секретаря комсомольской организации своими потными ручонками лапал. А она, между прочим, несовершеннолетняя! И про родственников из КГБ я совсем не соврал! Кстати, где ваша турбаза-то находится?

Юлькин мне не ответил, зато почти бегом бросился по коридору на выход. Горячкина, которая не услышала моих слов в адрес инструктора, с ненавистью бросила мне:

— Вот кто тебя просил, Ковалев, а? Вечно ты всё портишь!

Я громко расхохотался.

— Что ты ржёшь? — обиделась она. — Ты понимаешь, что учёбу комсомольского актива мне сорвал!

Глава 25

Глава 25

Магазин для слуг народа

На остановку «Площадь Театральная» я прибыл первым. Альбина приехала минут через пятнадцать, как всегда, на 5-м автобусе и, тоже как всегда, со своей подругой Ириной.

Ирина удивленно-внимательно посмотрела на меня, как будто первый раз увидела, кивнула и бросила:

— Не обижай мою подругу! Смотри…

— Обидишь её! — ответил я. Альбина уцепилась за мою руку:

— Ну что, едем?

— Ты точно ей не говорила, куда мы собираемся? — с подозрением спросил я.

— Нет, конечно! — Альбина даже обиделась. — Ты что?

Только вот в её ауре вспыхнули желтые искры. Соврала?

— Врёшь ведь! — настойчиво повторил я.

— Ну, я сказала, — замялась она. — Что мы пойдем по магазинам… Про ЦУМ — ни слова!

Вот это было уже правдой. Всё равно я демонстративно вздохнул.

— Что, не пойдём, да? — расстроилась было Альбина.

— Идём, конечно, просто имей ввиду. Это не совсем законно, с одной стороны. С другой стороны, мы сами с тобой можем влететь.

Я засмеялся. Альбина обрадованно чмокнула меня в щеку.

В троллейбусе, пока мы ехали до ЦУМа, она рассказала мне, что её сосед на работу не вышел, а ближе к обеду к ним пришла кадровичка, которая сообщила, что Дмитрий Амельченко лежит в неврологическом отделении областной клинической больницы.

— Представляешь? — вполголоса сказала Алька мне в ухо. — У этого урода ноги отнялись. Совсем!

— Так что я теперь, — она весело улыбнулась, — работаю за двоих. Зато в кабинете сижу одна. Хотя, — добавила она, — не совсем одна. Ирка у меня торчит постоянно.

Центральный универсальный магазин был самым большим магазином города. Первый этаж занимал продовольственный универсам. Второй — промтоварный магазин.

Строился магазин долго. Даже анекдот на эту тему сочинили. Едут иностранные туристы по городу. Им гид рассказывает: Это площадь Ленина. Это памятник Ленину. Это площадь Победы. Это монумент Победы'. Едут мимо ЦУМа, гид говорит: «А это наш Центральный универмаг. Его строили 9 лет!». На следующий день вызывают гида в КГБ, говорят ему: «Еще раз скажешь. Сколько этот ЦУМ строили, столько и получишь!»

Едут опять иностранные гости по городу. Им гид рассказывает и про площадь Ленина, и про памятники всякие. Мимо красивого современного двухэтажного здания ЦУМа едут, гид молчит. У него спрашивают: «Это что такое?» Гид смотрит на ЦУМ, пожимает плечами: «Да фиг его знает! Вчера не было!»

Мы подошли к администратору, спросили, как найти Зинаиду Михайловну? Администратор показала в сторону лестницы:

— Поднимайтесь на третий технический этаж. Там увидите дверь с табличкой «Директор».

Зинаида Михайловна, высокая крупная женщина лет 50-и с иссиня-черной копной волос на голове, внимательно осмотрела нас, уточнила:

— От Гены? Гершона Самуэльевича?

Я кивнул.

— Хорошо! — она даже не встала из-за стола. — Что вы хотели, молодые люди?

Я повернулся к Альбине, подтолкнул её поближе и заявил, улыбаясь максимально широко:

— Я хотел бы одеть свою принцессу как королеву!

Альбина прикусила язык, а Зинаида Михайловна расхохоталась.

— Вот что значит настоящий мужчина! — заявила она. — Оденем. С удовольствием подберем наряд для вашей принцессы. Только деньги у юного принца имеются?

Альбина захотела что-то сказать, но я дёрнул её за рукав и многозначительно приложил палец к губам. Мой жест не остался не замечен директором. Альбина вздохнула.

— Мы постараемся уложиться! — я опять максимально широко улыбнулся. С собой у меня была тысяча рублей.

— Хорошо, — Зинаида Михайловна нахмурилась. — Что нужно?

— Женская кожаная осенняя куртка с теплой подкладкой, — продиктовал я. — Женский брючный костюм желательно спокойного какого-нибудь серо-стального цвета…

Альбина возмущенно дёрнула меня за руку, но я не обратил на это внимания и продолжил:

— Пару блузок под костюм, кроссовки.

Опять обернулся к ней и спросил:

— Дорогая, тебе джинсы нужны?

— Джинсов, увы, нет, — развела руками Зинаида Михайловна. — Привезут через месяц, но…

Она ехидно усмехнулась:

— У вас лимит, молодые люди, на визиты ко мне. Только сегодня и сейчас.

— Хорошо, — покладисто согласился я. Возможно, эта дамочка с её диабетом тоже станет моей пациенткой с помощью Гершона Самуэльевича. Тогда я припомню «лимит» на визиты…

— А можно мне еще зимние сапоги? — жалобно спросила Альбина.

— Можно! — согласился я.

— Ну, с курткой и брючным костюмом понятно, кроссовки и сапоги какого размера? — уточнила директор.

— Кроссовки 37, сапоги 38, — довольно улыбнулась Альбина.

— Ладно, пошли!

Директриса встала из-за стола. Насчет её роста я, как оказалось, сильно приуменьшил. Она оказалась выше меня на полголовы!

— За мной!

Я подумал, что нас отведут на склад, и снова ошибся. Она усадила нас в небольшую комнату, где кроме журнального столика, большого в человеческий рост зеркала и трех кресел, ничего не было.

— Сидите здесь, ждите!

И ушла, прикрыв дверь. Альбина скинула с себя старое пальто, оставшись в джинсовой курточке, которую вчера «отжали» у фарцовщика и белой футболке, вздохнула с облегчением. Курточка вкупе с джинсами (успели высохнуть за вчерашний день!) смотрелись органично.

— А у тебя с собой денег много? — спросила она. — Я тебе сразу их не верну. Буду с зарплаты понемногу отдавать.

Я укоризненно посмотрел на неё:

— Алечка! Ну что ты как ребенок.

Я потянулся к ней и чмокнул прямо в губы. Дверь открылась. Я поспешно сел на место.

Какая-то женщина в коричневом фОрменном платье с вышитой на левой стороне груди надписью-обозначением ЦУМ «Весна», видимо, работник магазина, занесла и выложила на стол кожаную куртку с пушистым песцовым воротником, брючный костюм на вешалке, бросила:

— Меряйте, я за обувью схожу!

Первым делом Альбина ухватила кожаную куртку, надела, подскочила к зеркалу, крутанулась вокруг себя, застегнулась. Опять покрутилась. Прижала воротник обеими руками к подбородку. Откинулась чуть назад.

— Вещь! Беру!

Следом был костюм. Ничуть не стесняясь меня, девушка стянула джинсы, натянула брюки, которые оказались чуточку длинноваты. Надела пиджак.

— Супер! Просто супер!

Она крутилась вокруг зеркала и так, и так… На костюм примерила куртку.

— Ну, как мне? — повернулась в мою сторону.

— Во! — я показал большой палец, про себя заметив, что приталенный пиджак был немного великоват в талии.