Вперёд ринулся Ровер, решивший, что сейчас самое время вырвать коленные чашечки нашего врага. Остановить его я не успел, а как выяснилось в следующее мгновение — пёс немного переоценил нанесённый противнику ущерб. И отлетел в противоположный конец помещения, получив мощный удар ногой.

Естественно, пинок простым не был. Выродок Пустоты вложил в удар немало своей силы, так что энергетическую структуру боевого зверя изрядно покорёжило.

Я же коротко рявкнул, давая команды:

— Родион — ножи. Метай. Даника — Талант. Милослава — держи барьер!

Слова давались с трудом. Прямо сейчас я был вынужден поддерживать одновременно и защитный покров, сквозь который пока не мог пробиться Бестужев, и напитывать силой комплекс из пяти лигат. Энергетические нити которых всё ещё оплетались вокруг фигуры Одоевского. Правда, их количество не увеличивалось. По мере того, как появлялись новые, аристократ успешно расправлялся с частью старых. И комплекс никак не мог выйти на критическую массу, после которой должно было начаться формирование кокона — техники, которая широко применялась Корпусом Эгиды для пленения мощных противников, как из числа людей, так и из соплеменников Милославы.

В воздухе мелькнули искрящиеся синими молниями ножи, за каждым из которых тянулась толстая энергетическая нить — тренировки с юным богом не прошли даром. Одновременно с этим я добавил в лигаты божественной силы. Пустил в дело свою собственную искру. Отчаянно надеясь, что небольшая доработка конструкции не позволит ей рассыпаться при использовании подобной мощи.

Отчасти это сработало — барьер противника замерцал, распространяя вокруг вибрации, а оба «клинка» Родиона вонзились в его грудь.

На момент показалось, что победа уже одержана. И сейчас остаётся лишь добить врага. Но в следующую секунду он вырвал ножи из своего тела и, яростно скривившись, швырнул их назад. А потом снова плеснул силой, спалив добрую половину нитей. Слева же обратился облаком гаснущих искр мой защитный барьер — Бестужев прорвался внутрь.

Обнажив шпагу, я метнулся навстречу гусару. К счастью, артефакторная сталь выдержала напитку божественной мощью, что позволило благополучно парировать его атаку. А потом вторую. И третью. Опять же — выкладывался он далеко не на полную. Тем не менее, атаковать был вынужден, отвлекая меня от поддержания боевого комплекса Эгиды.

Что почти сразу сказалось на результатах его работы — Одоевский растворил все охватывающие его нити и, взревев, обрушил на нас новый удар. Мощную волну грязной, ядовитой энергии, которая в случае контакта должна была уничтожить любую живую плоть.

Самого меня прикрыла боевая аура. Равно как и Родиона. А вот дев пришлось защищать отдельно. Ни одна из не была способна прикрыться сама по себе.

Отвлёкшись, я пропустил удар и почувствовал, как боль обожгла левое плечо. Напротив послышался голос Бестужева:

— Тебе, может сдаться, твоё сиятельство? Неловко тебя как-то убивать будет.

Голос гусара звучал глухо. Слова давались военному с явным трудом. Резонно предположить — ему приходилось прилагать немало усилий, чтобы озвучить нечто подобное.

Вошедший в раж Одоевский на наш диалог даже не обратил внимания, занятый новой атакой. На этот раз нобиль развернул сразу семь воздушных фигур. Ещё одна достаточно известная техника. Называли её по-разному, но суть везде была одна и та же — группа сотканных из воздуха ассасинов, которых было невозможно остановить при помощи боевых плетений, поражающих плоть.

Зато они прекрасно развеивались от контакта с божественной мощью. Выяснил я это прямо в процессе — открыв доступ Роверу к божественной искре и позволив тому использовать её силу на полную. Изменения в энергетической структуре пса я внёс ещё вчера. Но проверить их не успел. По крайней мере, не на таком объёме силы. Как выяснилось — сработало всё отлично. Боевой зверь благополучно погасил три из семи воздушных фигур.

А потом ударил Родион. Использовав технику, которую мы обкатывали с ним вчера. Но в этот раз, вложив в неё всю свою силу.

Честно говоря — настолько зашкаливающей мощи я от юного бога не ожидал. По комнате прокатился настоящий вал искрящихся, сверкающих молний. Настолько ярких, что на момент они полностью ослепили, перекрывая вид на окружающее пространство. Божественная мощь спалила четыре оставшиеся фигуры воздушных ассасинов и, докатившись до противоположного края, отбросила назад Одоевского, впечатав того в стену.

К рухнувшему противнику моментально кинулся Ровер, сейчас считавший себя едва ли не бессмертным боевым псом. Но уже в следующую секунду он отлетел назад, крутясь на полу и поскуливая от боли. Правда, в этот раз аристократу пришлось приложить куда больше усилий — судя по выплеску силы, ударил он в полную мощь и не скупясь. А моя божественная искра тут же активно запульсировала, восполняя урон, полученный ретривером.

Сам я, в очередной раз отразил выпад Бестужева и, сделав рывок в сторону, ударил ещё одним плетением. На этот раз отправив в Одоевского мощную ядовитую печать. Но разъярённо ревущий аристократ благополучно развеял её. А я вновь был вынужден пустить в дело шпагу, блокируя удар гусара.

В следующую секунду вокруг фигуры Бестужева замерцала вода. В буквальном смысле слова — вокруг гусара закрутился настоящий водный кокон, на который тот с интересом взглянул. Я же почувствовал волны эмоций, которые сейчас хлестали со стороны Милославы. Дева была в ярости, что позволяло действовать на самом пределе сил. Но, вместе с тем, было опасно. Если вовремя не остановится — соратница рисковала иссушить саму себя.

Тяжело дышащий Родион подтянул к себе ножи из божественной стали, что до того валялись на полу. А вот Одоевский внезапно пустил в дело артефакты. С виду достаточно простые — обычные метательные ножи. Но на деле это были убойные боевые конструкции, с лёгкостью прошивающие мои барьеры. Первый вонзился мне в живот, пусть и пробив защиту, но изменив траекторию полёта. Едва я успел вырвать его и швырнуть в сторону, как в бок вошёл второй.

Внутри всё раскалилось — Столп Изначальной силы и божественная искра пульсировали в унисон, отчаянно пытаясь восстановить повреждения и удержать меня на ногах. Тогда как внутри тела скользила зараза, вовсю выгрызающаяся в плоть и не желающая останавливаться.

Мой ударный комплекс из пяти лигат после атаки Родиона тоже исчез. Атаковать чем-то иным прямо сейчас было сложно. Слишком много сил уходило на поддержание самого себя. Потому у меня мелькнула мысль о единственно возможном варианте — освобождении той древней сущности, что была заперта в моём перстне.

В воздухе мелькнул ещё один нож и послышался крик боли, принадлежащий Милославе. А я неожиданно для самого себя уловил слабый ментальный импульс могущественного пленника, который явно опасался освобождения.

Обдумывать ситуацию мне было некогда, так что я потянулся к артефакту, собираясь снять все барьеры и выпустить божество на волю. Кем бы он там ни был, это точно собьёт противника с толку и заставит отвлечься.

Бестужев, который до того делал вид, что пытается пробиться через водный барьер, оказался на свободе. Раненая русала не смогла поддерживать прежний уровень силы. Около противоположной стены яростно взревел Одоевский:

— Убей их! Убей их всех! Немедленно!

А в следующее мгновение я вдруг почувствовал всплеск напряжения, исходящий от Даники. Потом уловил тихий звон. Как будто лопнула тонкая и туго натянутая струна.

Машинально повернув голову, увидел, как Одоевский, в чьей правой руке был сжат ещё один метательный нож, вдруг споткнулся. И, неловко пошатнувшись, рухнул на пол, упав прямо на свою выгнутую правую руку. А сталь артефактного ножа, который он держал, вошла в череп аристократа.

Удивлённо моргнув, я остановил процесс разрушения барьера внутри перстня и мельком глянул на Бестужева. Который, несмотря на полученный приказ, тоже замер на месте, рассматривая рухнувшего дворянина. На какую-то секунду в комнате царила полная тишина.

А потом на пол глухо упала Даника.

Глава XXIV

Глава XXIV

В следующую секунду Родион снова отправил в полёт божественные ножи. Как только те коснулись тела Одоевского, к юному богу хлынул поток трофейной силы. Аристократ был окончательно и бесповоротно мёртв.

Я тоже потянулся к трупу нитью из Изначальной силы, забирая себе небольшую часть энергии. После чего повернул голову к Бестужеву.

— Открой разум! Прямо сейчас!

В глазах глянувшего на меня гусара засветилось откровенное недоумение. Которое, спустя секунду, сменилось пониманием. А спустя ещё одно мгновение он снял все защитные барьеры.

Как я и предполагал, погибший Одоевский был тем самым человеком, на которого оказались завязаны ментальные узы военного.

Естественно, полностью они никуда не исчезли. Тем не менее, заметно ослабли, сохранив лишь компоненты, отвечающие за общую лояльность фамилии Одоевских. С тем, чтобы преемник погибшего смог перехватить управление и получить полный контроль над сознанием гусара.

Впрочем, спустя секунду выяснилось, что первое впечатление было ложным. Структура ментальных печатей укреплялась буквально на моих глазах, стремительно возвращаясь к своему нормальному состоянию. Судя по всему, эффект был временным — обусловленным исключительно исчезновением предыдущего «хозяина», который погиб буквально в десяти метрах от гусара.