— Я лишь хочу сказать, капитан, — раздался в маленьком камбузе голос Лин, вырвав меня из раздумий, — что все это сработает, только если вы возьмете на себя командование и будете капитаном.

Я смотрю на нее через стол и дымящуюся тарелку восстановленной картошки, от которой я отчаянно затосковал по стряпне уорент-офицера Хоуга с «Персефоны». Честное слово, никогда бы не подумал, что буду скучать хоть по чему-нибудь с того корабля.

— Видишь ли, — отвечаю я, насаживая на вилку очередную размякшую картофелину и для убедительности указывая ею на Джессику, — дело в том, что я больше не капитан. А ты больше не лейтенант-коммандер, Джессика. Мы больше не во флоте, так что нам не нужно мыслить этими категориями. Мы можем стать кем захотим. Например, клоунами.

Она смотрит на меня с недоверием. А это, разумеется, значит, что мне нужно объясниться. Кажется, с ней мне приходится делать это довольно часто.

— Нет, серьезно. Когда я был ребенком, мы с мамой однажды ходили в цирк. Я видел, как из крошечной ракеты вылезло штук пятнадцать клоунов, и подумал: как, должно быть, круто быть клоуном и путешествовать по галактике в маленьком звездолетике с четырнадцатью лучшими друзьями. Года два я только и мечтал стать клоуном, пока кто-то не сказал мне, что во флоте разрешают стрелять. А клоунам стрелять не положено.

Она все еще хмурится, пытаясь решить, серьезен ли я — а я серьезен — или издеваюсь над ней — что я тоже делаю. Так что я поступаю, как большинство парней, севших в лужу перед симпатичной девушкой: решаю гнуть свою линию.

— Да ладно, Джессика. Ты что, никогда не хотела стать кем-то, кроме флотского офицера? Или ты вернулась из роддома, уже отдавая честь родителям и цитируя устав?

Она качает головой.

— Не знаю. Я так далеко не помню.

М-да. Если она и дальше будет упорствовать в своем полном отсутствии чувства юмора, эта новая жизнь покажется нам обоим очень долгой. Хотя нет, неважно, мы ведь раньше умрем от голода, когда кончится еда, а денег на новую не будет. Но умирать от голода мы будем, изнывая от скуки.

— Послушай, Брэд, — она впервые называет меня по имени с тех пор, как вчера обозвала идиотом. Оно звучит в ее устах так чужеродно, словно ей совершенно не пристало обращаться к кому-либо иначе, чем «сэр, есть, сэр, сию минуту, сэр!».

— Я не помню, кем хотела стать в детстве, — продолжает она, — но я знаю, кто я сейчас. И хотя меня… вырвали из флота, в душе я все еще флотский офицер. И ты тоже. И если мы не будем держаться за то, что умеем, тогда…

Она умолкает, и я вижу, как ее глаза начинают наполняться слезами. А мне совсем не хочется второй день подряд чувствовать себя последней сволочью из-за того, что довел ее до слез. Даже у массовых убийц должна быть какая-то черта. Так что я решаю, что капитуляция — лучшая из доблестей.

— Ладно. Я снова капитан. Довольна? Но ты не можешь быть старпомом, не на гражданском судне. Люди заподозрят неладное. Так что ты мой первый помощник. Ясно?

Она кивает, и по облегчению на ее лице я понимаю, что она и впрямь хватается за эту идею «вести себя как во флоте» словно за спасательный круг. Может, мне проще быть мертвым; в конце концов, моя флотская карьера фактически закончилась полгода назад. Да и благодаря Карле у меня хоть недолго, но была жизнь вне флота. А Лин, насколько я могу судить, за всю свою взрослую жизнь не знала ничего, кроме Прометеанского флота. Так что, возможно, мне просто нужно ей это уступить.

— Ясно, — наконец отвечает она.

— Отлично, — говорю я, и тут меня осеняет коварная мысль. — И вот мой первый приказ моему новому первому помощнику: ступай и выясни, во сколько нам обойдется содержание этого корабля и как не остаться без еды на камбузе. Доложишь мне о результатах завтра в 08:00. Хотя нет, давай в 11:00. Хочу выспаться.

Она хмурится.

— Ладно, — неохотно уступаю я. — В девять тридцать, и ни минутой раньше!

Никогда не видел, чтобы кто-то так радовался приказу пойти и составить смету.

Глава 2 Выбор новой профессии (Лин все портит)

Глава 2

Выбор новой профессии (Лин все портит)

— Три недели? Серьезно? И это все, что у нас есть?

Я пытаюсь скрыть досаду в голосе, но у меня не получается. Я не пил уже два полных дня, и такая долгая трезвость действует мне на нервы. Не говоря уже о том, что я ужасно спал прошлой ночью, зная, что первое, чем мне предстоит заняться после пробуждения, — это изучение удручающей таблицы с расчетами. И я не разочаровался!

— Так говорят цифры, — нерешительно произносит Джессика. — Я могу перепроверить, может, где-то ошиблась.

— Нет-нет-нет, — машу я рукой, останавливая ее, когда она пытается встать из-за маленького стола на камбузе «Странника». — Уверен, с твоей математикой все в порядке. Я просто не привык беспокоиться о том, где раздобыть следующий обед. Это как-то…

— Хреново? — заканчивает она за меня, робко пожав плечами. — По крайней мере, у нас есть три недели, если свести прыжки к минимуму и не объедаться. Прости.

Не знаю, за что она извиняется, но это дурной знак. Мне сейчас отчаянно нужна «Уверенная Лин» — женщина, которая разработала план уничтожения тяжеловооруженного эсминца класса «Ятаган» с помощью едва пригодной к полетам «Персефоны». Чего мне точно не нужно, так это чтобы она снова начала в себе сомневаться. Потому что хотя бы один из нас должен быть умным и решительным, и это уж точно буду не я.

— Это не твоя вина, первый помощник, — говорю я, изо всех сил подражая своему старому командному голосу. — Такова реальность. Итак, что будем с этим делать?

Она выпрямляется. Я быстро усваиваю, что «Уверенная Лин» обычно появляется, когда ее блестящий ум принимается за решение какой-нибудь задачи. Именно поэтому я и попросил ее заняться нашими финансами; ну, еще и потому, что это был отличный способ отплатить ей за то, что она заставила меня и дальше притворяться капитаном. Как бы то ни было, Лин нуждается в задачах так же сильно, как я — в алкоголе.

— Мы должны перестать мыслить так, будто мы все еще во флоте, — медленно произносит она, прямо противореча тому, что говорила мне вчера. Мне хватает ума не указывать ей на это.

Она продолжает:

— А это значит, что мы должны быстро сообразить, какие у нас есть навыки и как их монетизировать.

— Я могу сыграть «Собачий вальс» на пианино, — говорю я с полуулыбкой, пытаясь разрядить обстановку. Она награждает меня раздраженным взглядом — точно таким же, как у моей матери, когда та застукала меня в восемь лет за попыткой поджечь шторы. Оказывается, «Уверенная Лин» также проявляется, когда я ее раздражаю. Отлично, этого будет легко добиться.

— Я могу управлять кораблем и вести бой, — говорит она, не переставая хмуриться, — но я мало что знаю о его техническом обслуживании.

— Я тоже, — признаю я. — Не считая базовых инженерных курсов в Академии, но мы оба выбрали тактико-командное направление, так что нас не особо-то учили обслуживать реактор.

Она кивает.

— Но мы можем управлять кораблем. И, вероятно, лучше, чем большинство торговых пилотов.

— Может, из нас получатся неплохие контрабандисты, — говорю я, лишь наполовину шутя.

Лин снова хмурится.

— Нет, нам нужно стараться держаться в рамках закона, избегать внимания.

Наивное заявление, учитывая, что мы на угнанном корабле с фальшивыми документами, но я понимаю, к чему она клонит. Ни у одного из нас нет задатков гения преступного мира.

— Ладно, и что ты тогда предлагаешь? — Мне нужно, чтобы она ломала голову над задачей, а не зацикливалась на том, чего мы сделать не можем. Пять дней назад в системе Герсон мы оба внезапно и неожиданно умерли, и не думаю, что кто-то из нас хорошо с этим справляется, но с тех пор я не видел ее такой оживленной.

Она надолго задумывается, и я не нарушаю тишину, наблюдая, как работает ее мысль. Наконец она кивает.

— Может, не контрабандисты, но мы можем возить грузы. Для своего тоннажа у этого корабля довольно вместительный трюм. Если нам удастся перевозить выгодные грузы, этого должно хватить на жизнь и эксплуатационные расходы, да еще и останется.

«Странник» — это не настоящее имя корабля, но мы решили его так называть — выглядел примерно так, как и ожидаешь от небольшого торгового грузовика. По сути, это два больших ящика, состыкованных в длину, общей протяженностью метров пятьдесят и шириной около десяти. Передний ящик — грузовой трюм. В кормовом ящике расположены маршевый двигатель с соплами, торчащими из кормы, а также реактор и прыжковый двигатель, что редкость для корабля такого размера. Сверху на обоих ящиках по всей длине корабля тянется жилой отсек, где мы сейчас и находимся, — он уже, чем ящики, и по форме напоминает приплюснутую сигару с заостренными концами.

Другими словами, наш корабль похож на очень беременного кита. Но пусть он и неказист, а все-таки дом.

И Лин права: ящик, служащий нам грузовым трюмом, велик для корабля таких габаритов. За свою жизнь я задержал достаточно контрабандистов, чтобы иметь богатый материал для сравнения.

Так что, полагаю, мы сможем зарабатывать на жизнь перевозкой грузов. Просто звучит это так… скучно. И хотя я знаю, что должен быть благодарен за то, что вообще жив после всего, что случилось в системе Герсон, я, как и Лин, стою перед суровой реальностью: моя старая жизнь капитана флота окончена, а новая, гражданская, началась из рук вон плохо. К тому же, жизнь грузоперевозчика — одна из последних, что я бы для себя выбрал. Им даже стрелять не разрешают!