— Я всегда беру пилу-топор, — ответила Даша по-английски, сосредоточено разделывая курицу большим ножом. — Зазубренное лезвие, больше урона в сражениях с озверевшими боссами.
Вьет с Даном переглянулись, Даша ударила ножом по разделочной доске.
— Но секира мне тоже нравится. Усиленная атака у нее и правда крутая.
— Вот, — Вьет торжествующе поднял палец, — слышал, Дан? — Повернулся к Даше: — Любишь Bloodborne?
— Любила. Консоль пришлось оставить в России. Теперь жалею, что не взяла.
— Эй, Дан! Отдай свою плейстейшн cô gái mi, ты все равно играть не умеешь. Я куплю тебе трость, если хочешь.
Дан снова показал средний палец, Вьет рассмеялся, посмотрел на Дашу.
— Не переживай. У меня есть приятель, достает плойки по скидке, я дам телефон.
Первое письмо на зону Галине Родченко Даша написала уже из-за границы — такую возможность предоставляли волонтеры из организации «Росузник», они переправляли письма для политзаключенных. Родченко ответила, просила ее не отчаиваться и беречь себя. Читая ее письмо, Даша думала: «Какая нелепость, я тут, в безопасности, на свободе, а она в тюрьме, сидит ни за что, и при этом она успокаивает и поддерживает меня, а не наоборот».
Они и до того были знакомы, Даша бывала на круглых столах в Институте, но в письмах не было смысла соблюдать субординацию, они были как бы на равных и очень быстро подружились. Галина восхищала Дашу своей стойкостью, о своих трудностях — а их было много, вплоть до угроз пытками, а возможно, и самих пыток, — она писала с юмором, стараясь разбавить черноту и безнадегу, и если и жаловалась, то только на скуку. Она скучала по работе, по исследованиям, и часто в письмах сокрушалась, что не успела собрать достаточно данных о кадаврах, не успела толком изучить их. «Если бы знала, что посадят, поторопилась бы», — писала она.
Впрочем, даже там, в колонии, она пыталась продолжать исследования и иногда просила Дашу прислать ей ту или иную статью кого-то из известных танатологов — все, что касалось кадавров.
В письмах Родченко часто шутила: «Мы как астрономы — работаем без прямого доступа к предмету изучения, изучаем свои аномалии на расстоянии, по снимкам, данным о выбросах соли и прочим остаточным эффектам».
И все же даже в письмах Родченко не оставляла надежды, что рано или поздно у российских ученых вновь появится возможность приблизиться к мортальным аномалиям без риска уголовного преследования.
Пять лет назад из-за закрытия Института оборвалась ее карьера. Она тогда готовилась к защите докторской и отправляла документы в Германию и в США — надеялась получить стипендию и уехать преподавать, писала книгу о региональном фольклоре. Но все пошло под откос одним днем, когда сперва минюст объявил КИМА нежелательной организацией, а затем, вечером, в архив Института с обыском пришли менты и изъяли всю технику, компьютеры, оборудование. Клеймо «нежелательной организации» означало, что теперь любую попытку сотрудников Института передать данные о кадаврах третьим лицам государство будет расценивать как госизмену. Сотрудники были в шоке еще и потому, что никто не мог толком понять, чем продиктованы действия государства: «мы изучаем чертовы трупы в полях, с какой стати власти вообще есть до этого дело? Они годами делали вид, что кадавров не существует, а теперь возбудились — с чего это?» Родченко собрала всех в актовом зале и сообщила, что им придется «на время приостановить деятельность», она говорила о «заморозке», по факту же речь шла о демонтаже, все это понимали. Государство окончательно озверело, и в новых реалиях ни о каких исследованиях мортальных аномалий не могло быть и речи.
Так Даша, как и многие другие в то время, оказалась на улице, без работы и без перспектив. Через пару дней стало известно, что Родченко задержали. Даша купила билет в Тбилиси транзитом через Ереван, последнюю неделю перед вылетом, опасаясь обыска, она старалась не появляться в квартире, скрывалась у подруги. Вернулась в ночь, собрала два чемодана, в последний раз прошлась по родному району, утром села в такси и уехала в аэропорт.
У Даши был выходной, она уже второй день безвылазно сидела в комнате и в очередной — уже, кажется, в шестой — раз перепроходила Bloodborne, когда на телефон пришло сообщение. Это был Видич. Вестей от него не было уже четыре года, и тут — на тебе:
Дорогая Даша,
Надеюсь, вы еще проверяете эту почту. Я пишу по делу, есть предложение, которое, возможно, покажется вам интересным. Мой телефон [номер]. Или, если удобнее, напишите свой, я перезвоню.
Даша позвонила. Видич был уже очень стар и говорил с трудом, по-ельцински медленно, он и до этого не блистал скоростью речи, его восточно-европейский акцент всегда был предметом шуток среди коллег, но теперь стало еще хуже — казалось, кто-то поставил запись его голоса на скорость х0.7. Он спросил ее о работе, и Даша, запнувшись, сообщила, что в данный момент безработная.
— Что ж, — сказал он, тяжело вздохнув, словно даже произнесение этих слов отнимало у него уйму сил, — значит, я вовремя позвонил. Хотел пригласить вас в Институт, собираем старую гвардию…
— Погодите. В какой институт?
— В тот самый, Дашенька, в наш Институт. Мы возрождаем проект. Поэтому я вам и звоню.
Она приехала в берлинский офис, Видич встретил ее лично. Формально он теперь занимал место директора Института, пока Родченко отбывала срок. Он выглядел очень уставшим, хотя одет был хорошо, в новый пиджак и рубашку, которая топорщилась на его большом, круглом животе.
— Дашенька, душа моя, как же я рад вас видеть! — Видич ко всем сотрудникам относился по-отечески, женщинам пытался делать комплименты, чаще всего кринжовые, но до сальностей никогда не опускался. Заметив у Даши седую прядь волос, он улыбнулся. — Ой, Дашенька, ну вы прямо Сьюзан Сонтаг, очаровательно, просто очаровательно!
Он разлил чай по чашкам, достал мятные пряники и пригласил Дашу за стол, и после недолгой светской беседы — про жизнь в эмиграции — перешел к делу:
— Теперь у нас есть финансирование, скромное, но все же. Мы хотим продолжить исследования, — Даша открыла было рот, но Видич перебил ее. — Да, я знаю, вести исследования, находясь в другой стране, непросто. Но… сейчас я вам кое-что покажу. — Он достал планшет, пару минут воевал с ним, пытаясь отключить блокировку экрана. Наконец, открыл файл и протянул Даше. На планшете была карта России, на ней — россыпь красных крестиков. Вокруг каждого крестика — белый ореол. Ореолы шевелились и расширялись.
— Красные кресты — это те, что выбрасывают соль ежедневно. — Даша вскинула бровь, Видич кивнул. — Белые ореолы — это объемы соляных выбросов, они растут.
— А власти что?
— По классике: отрицают, утверждают, что все под контролем. Наблюдателей из Европы не пускают, — Видич постучал пальцем по экрану. — Мы попытались спрогнозировать последствия, результат не очень. Если так будет продолжаться — нас ждут бесплодные земли на всем материке. Кадавры находятся на территории России, но их соль уже долетает до соседей, проникает в почвы и грунтовые воды на границах. Мы хотим понять, что происходит. Когда пять лет назад Институт закрывался, большинство аномалий «спали». Что-то явно произошло. И мы, — он кивнул на экран планшета, — прозевали какую-то вспышку. Я постарался объяснить все это начальству здесь, в Германии. Проблемы России, сами понимаете, не особо тут кого-то интересуют, но карта с кадаврами произвела на них впечатление. Радиус выбросов увеличивается, это многих тут беспокоит. Нам выделили деньги, дали карт-бланш. Я собираю новые экспедиции и ищу проверенных людей. И ваше имя звучит все чаще: вы ориентируетесь в теме, плюс, — Видич понизил голос, словно выдавал какую-то опасную тайну, — вы выросли на юге…
— Погодите, вы серьезно? Предлагаете мне вернуться в Россию?
— Зачем сразу «вернуться»? — Видич поморщился. — Съездить собрать данные. Не возвращение — экспедиция. Бывшее Черноземье теперь — зона объединенной коалиции, но это для вида, на самом деле землю попросту сдали китайской стороне. А значит, у китайских ученых там теперь есть свои привилегии и действие российских законов там ограничено ОРКА. Мы хотим воспользоваться этой лазейкой. Коллеги из пекинского университета обещали помочь.
— Я не уверена, что понимаю…
— Вы поедете в Россию с китайским разрешением. Российским ученым до сих пор запрещено собирать данные о мортальных аномалиях, а китайским нет. Никто не сможет арестовать вас или препятствовать вашей деятельности на территории Краснодарского и Ставропольского краев. Это шанс. Мы можем собрать данные, вернуться к полноценным исследованиям.
Видич замолчал, очевидно, ожидая реакции. Даша нервно засмеялась.
— Простите за грубость, Владимир Маркович, я вас очень уважаю, и все же: вы с ума сошли? Я даже как частное лицо в Россию побаиваюсь ехать, меня могут прямо на границе задержать.