Локальные случаи сомнамбулизма в горных районах

В последние несколько дней на фоне жаркой погоды и большого объема работ по уборке пшеницы, а также в силу феномена сезонного затмения, возникшего вследствие особенностей рельефа и особых погодных условий, в отдельных горных районах провинции, в частности в деревнях и кварталах города Шуйхуан уезда Чуаньбэй на западе провинции, наблюдались случаи переключенного активного сомнамбулизма, вызванного переутомлением. В состоянии сомнамбулизма отдельные граждане отправились убирать и обмолачивать пшеницу, тогда как другие граждане, пытаясь разбудить страдающих сомнамбулизмом, всю ночь не смыкали глаз, демонстрируя своими действиями благотворный общественный порядок и теплые межчеловеческие отношения. В то же время в городе Гаотянь уезда Чжаонань активно распространяются не соответствующие действительности слухи о якобы многочисленных жертвах и крупных беспорядках на фоне сомнамбулизма. Чтобы пресечь распространение слухов и способствовать установлению стабильных и благотворных общественных настроений, власти направили на места ответственных работников государственного аппарата и сотрудников полиции, которые проведут расследование и примут соответствующие меры, а также окажут содействие народным массам в скорейшем восстановлении производства, надлежащих бытовых условий и благотворного общественного порядка.

2.

Будды. Небесные правители. И вот еще о чем я должен вам рассказать. Пятьсот тридцать девять человек в городе умерло, четыреста девяносто получили увечья, а сколько добра было украдено, сколько домов разграблено — даже не знаю. Той ночью ни в одном доме не обошлось без покойника или калеки. Ни в одном доме не обошлось без грабежа или налета. Ни в одном доме не обошлось без снобродов, или погромщиков, или ловкачей, которые решили обратить снобродство себе на пользу. Но когда бедствие закончилось, никто в городе не убивался. Никто не плакал. Не могу понять, как так получилось. Раньше каждая смерть в Гаотяне была великим несчастьем, покойника оплакивали все родственники вместе с соседями, половина города рыдала. И бывало, что люди сами помирали, горюя над покойником. Испускали дух, задохнувшись от рыданий. А если разом случалось два покойника или три покойника за пять дней, нормальная жизнь в городе заканчивалась. Две недели, целый месяц улицы не могли оправиться от плача и причитаний. Но той ночью три месяца назад, той затянувшейся ночью в городе умерло сразу пятьсот тридцать девять человек. В каждом доме случилась беда, в каждый дом постучалось горе. Но вышло так, что беда помножилась на горе, и ни беды не осталось, ни горя. Беда пришла в каждый дом, и будто вовсе никуда не приходила. Поэтому никто и не плакал, не надрывался, не голосил. И когда на другой день на западе появилось настоящее солнце, когда оно вернуло городу свет былых дней, живые высыпали на улицы и принялись убирать трупы, но во всем городе стояла мертвая тишина, никто не плакал.

Никто и слезинки не проронил.

Тогда на западном краю неба сначала появилось зарево, похожее на трупный пожар, пылавший с утра на Восточной горе. А потом солнечные лучи стали просачиваться сквозь завесу облаков, расталкивать облака и темноту на западном краю неба. И дневная ночь закончилась, словно ее и не было. Остались только улицы, городские улицы, заваленные выбитыми стеклами, рваными рубахами, башмаками, веерами и колесами от тачек. А еще тут и там чернели пятна крови, валялись клочья волос, отрезанные руки и ноги, топоры, серпы и мотыги, и когда все убрали, на улицах осталась только мертвая тишина среди мертвой тишины.

И тогда затмение закончилось.

И солнце вышло на западе, честное слово.

Но когда затмение по-настоящему прошло, бедствие по-настоящему кончилось, а небо по-настоящему разъяснилось, ни один человек в городе не кричал от радости, ни один человек не праздновал наступление белого дня. Городская управа распорядилась поставить четыре письменных стола в самых людных местах по четырем сторонам города. За каждый стол посадили ответственного работника, который вел счет погибшим и покалеченным, записывал убытки. Люди недоверчиво подходили к столам, докладывали об ущербе. И вопросы с ответами звучали пресно и холодно, будто вода. Холодная вода.

— А за погибших положена компенсация.

— Не могу сказать.

— И зачем нам тогда записываться.

— Статистика все равно нужна.

И больше никто ничего не спрашивал. Никто ничего не отвечал. Люди назвали своих погибших, назвали изувеченных, перечислили убытки и в лучах заката медленно пошли по домам. А ответственный работник, будто вспомнил о чем-то, поднялся из-за стола и крикнул им вслед:

— Такая жара стоит, покойников своих похороните, власти разрешили в землю хоронить, только похороните поскорее.

Но люди даже не оглянулись и ничего ему не ответили. А были которые оглянулись, которые ответили — а ты думал, мы их дома оставим лежать.

На самом деле никто не разрешал хоронить покойников в землю. Просто крематорий снобродной ночью разгромили и покрутили, превратили в груду обломков. Поле обломков. Не знаю, настоящие сноброды громили и крушили крематорий или громители и крушители крематория только притворились снобродами, пока все снобродили. Сжигальную печь они повалили на бок, скатили с горы и бросили в водохранилище. Печную комнату подорвали динами том, превратили в гору дробленых кирпичей и черепицы. Все ценные вещи из крематория вынесли. И не ценные вещи вы несли. Остались только пустые здания, молоденькие деревья, которые не годились в работу, и травы. Травы и цветы. Цветы, птицы, воробьи, зайцы, барсуки и хорьки. Поле обломков. Пустынное поле обломков. Не знаю, куда ушла Цзюань-цзы. Наверное, вернулась в родную деревню. Не знаю, куда делись трупожоги из крематория. Наверное, тоже разошлись по своим деревням.

И в крематории воцарилась тишина.

На дамбе, на гребне горы, на горном хребте воцарилась тишина.

В мире воцарилась тишина. И в Гаотяне воцарились тишина и покой.

Спустя две недели. Спустя всего две недели. Город стал таким же, как и прежде. Очень быстро стал таким же, как и прежде. Покупатели снова покупали, продавцы продавали. Словно ничего и не было. И солнце выходило на небо, когда ему было положено, и когда положено заходило. Выходило откуда положено и куда положено заходило. Всю пшеницу на полях убрали, и пошли затяжные дожди. После дожди закончились, небо разъяснилось, и трава сделалась такой зеленой, что отливала черным. И желтая земля на россыпи свежих могил поросла молодой травой. Так что теперь свежие могилы ничем не отличались от старых, разве что трава на них росла бледнее и тоньше. И гумна с плотно укатанной землей, где всю пшеницу собирали до последнего зернышка, теперь зеленели пшеничными всходами, словно кто нарочно ее там посеял.

Вот так.

Таким сделался мир.

В магазине одежды вставили окна и двери, привезли товар и начали торговлю.

Хозяин разоренного магазина бытовой техники взял новый кредит, забил полки товаром, и дела у него пошли лучше прежнего. Так хорошо пошли дела, что лучше и желать нельзя. В магазине отбоя не было от городских и деревенских, которые выбирали себе новую технику.

И мясные лавки. И бакалейные. И уличные лотки с фруктами и овощами. И деревенские приходили в город по ярмарочным дням прежней толпой. Веселой и шумной толпой. Только в соседнем магазине сельхозинструментов хозяйка после смерти мужа куда-то пропала. Наверное, вернулась в родную деревню. Она ведь была неместная. Хозяйка уехала, и двери магазина сельхозинструментов днем и ночью стояли на замке. И вывеску с иероглифами СЕЛЬХОЗИНСТРУМЕНТ ИЗОБИЛИЕ быстро затянуло паутиной.

После страды в магазине сельхозинструментов всегда случался простой. И преисполненные живости пауки целыми днями ползали по двери. Отдыхали, выращивали потомство.