Несколько мгновений я глупо моргаю, пялясь на закрытую дверь, а потом сажусь на корточки и возвращаю упавший сухарик к остальным, на батарею. И что все это значит? И зачем ему засушенный хлеб? Для кормушек?
А Шерлок бы понял…
Андрей возвращается с целым подносом вкуснях. Помимо чая здесь какие-то хрустящие штучки, похожие на ракушки, вазочка с шоколадными конфетами и тарелка эклеров с разноцветной помадкой. Я немедленно подцепляю один пальцами и с наслаждением откусываю сразу половину.
– Ну, вернемся к списку твоих вопросов? Что там дальше?
Андрей кажется немного нервным и настороженным. Теперь мы оба сидим на его кровати, а поднос – словно мостик между нами. Я киваю и торопливо проглатываю полупережеванный эклер. Надеюсь, мой желудок с ним разберется.
– Дальше… Хм… Что заставляет тебя глупо хихикать?
– Ха-ха, что за странный вопрос?
Он, кажется, немного расслабляется, и я бросаюсь в атаку:
– Ну, я имею в виду просто мелочи. Всякие глупости, которые делают тебя счастливым. Вроде как носки с утятами, пение в душе, почесать там, где сильно чешется, снять туфли на каблуках…
– Определенно «снять туфли на каблуках»!
Мы смеемся.
– Даже не знаю… Вообще это твой вопрос, но… ладно. Наверное… хм… Чистые рубашки люблю. Смотреть на еду в холодильнике. И еще момент, когда только-только начинаешь просыпаться и как будто зависаешь в невесомости. Люблю… Да много всего, просто так сразу и не скажешь. Не знаю.
– А какое твое самое первое воспоминание?
Андрей задумчиво постукивает пальцами по покрывалу. Разглаживает складки, убирает ворсинку.
– Я подбегаю к отцу и обнимаю его крепко, а он говорит: «Надеюсь, у тебя чистые руки».
Мое первое воспоминание гораздо счастливее. Это суп с килькой в томате, который весело булькает на костре, и лица мамы и папы, склоненные над ним. Точнее, даже не лица, а просто улыбки. Открытые и радостные.
– У вас все непросто, да? – осторожно спрашиваю я.
– А с родителями бывает просто? – невесело усмехается Андрей. – Тем более мы с отцом вместе живем только несколько лет. Я… меня воспитывала мама.
Его рука лежит на покрывале рядом с моей рукой. Пальцы доверчиво раскрыты, словно чашечка цветка. Кажется таким естественным, таким правильным просто сжать их в ободряющем жесте или переплести с моими пальцами. Но вместо этого я стискиваю руку в кулак. Мне страшно к нему прикоснуться и увидеть… увидеть…
– Ладно, давай заканчивать, – морщится Андрей. – Поначалу мне казалось, что это будет забавно, но не думаю, что от этого есть хоть какой-то толк. Вряд ли Онегин такая задница, потому что у него нелады с отцом или потому что любит бананы со сгущенкой.
– А может, это оттого, что он плывет по течению, хотя в душе хочет чего-то совсем другого?
Я почти слышу лязг, с которым захлопываются створки огромной раковины. Той самой, в которой он прячется. Хлобысь! Или это были железные доспехи с нагрудником, щитом и прочими такими штуками?
– Боюсь, эта мысль для меня слишком умная. – Андрей поднимается, оттолкнув поднос. – Тебе, наверное, пора. Уже поздно.
– Подожди. Извини. Я не хотела, я просто…
Я неловко сползаю с кровати, а Андрей отходит к двери и складывает руки на груди.
– Слушай, я не знаю, что ты там себе напридумывала. Но что бы это ни было, забудь. То, что я делаю сейчас… Это все для моего будущего. Это разумное решение.
Знаю, вот на этом моменте мне нужно было остановиться, а лучше еще раньше. Но я не могу. Андрей пятится вглубь коридора, в темноту, а я упрямо наступаю:
– Поэтому ты больше не общаешься с Егором и Оксаной? Вы ведь дружили, верно?
– Они для меня неподходящая компания.
– Почему?
– Все, хватит. Ты забыла сумку возле кресла. Хватай, и я провожу тебя до двери.
Я забираю сумку и возвращаюсь.
– Так почему?
– Мой отец считает, что знакомство с такими людьми и уж тем более дружба не принесет в будущем никакой выгоды.
– А как считаешь ты?
– Хватит, перестань меня преследовать! – рявкает Андрей, останавливаясь на пороге библиотеки. За его спиной неподвижно застыли бабочки, да и сам он в рамке дверного проема вдруг кажется мне одной из них. Пришпилен булавкой к картону и распят под стеклом. – Это не имеет значения.
– А если бы имело?
– Тогда бы я сказал, что ни о чем так не жалею, как о том, что мы больше не друзья!
– Тогда почему ты им не скажешь?
– Господи, чего?!
– Что ты тонешь в одиночестве.
Глава 12. Десять причин остаться
Глава 12. Десять причин остаться
Мы прощаемся до ужаса неловко. Андрей даже не смотрит в мою сторону: замкнулся в себе и, кажется, уже жалеет, что пригласил меня домой. Я вздрагиваю, вспомнив, что и сама раньше делала так – мысленно возводила вокруг себя стены. Кирпичик за кирпичиком, кирпичик за кирпичиком… Может, поэтому нас притянуло друг к другу? Может, я тоже синяя? И внутри меня плещется море…
– До свидания, Саша, – вежливо кивает на прощание Андрей.
– Пока, – шепчу я, пытаясь поймать его взгляд.
Дверь перед моим носом захлопывается. Я тру запястья, но, как всегда, ничего не вижу.
Кирилл-Моцарт довозит меня до самого дома и останавливается под фонарем. Тусклый рассеянный свет выхватывает из темноты унылую картину: старую лавку, сколоченную из разномастных досок, переполненную мусорку, скомканную грязную листву и щербатые плиты ступенек. Фух, вот это уже больше похоже на реальный мир.
Дома я сгребаю со стола учебники и плетусь с ними в зал. Папа с Ксю на вечерней прогулке, а мама варит в огромной железной кастрюле капустные листья для голубцов. Среди пузырьков кипящей воды они похожи на зеленоватых медуз с трепещущими краями.
– Ужинать будешь?
– Нет, не хочу.
Мама кивает, и я устраиваюсь на диване перед бормочущим телевизором. С уроками как-то не клеится. Около получаса я бестолково шуршу страницами, а после, сдавшись, выуживаю из-под груды учебников блокнот. Края уже немного поистрепались, уголок загнулся… Я аккуратно расправляю его и вписываю новые пункты в свой список.
10 ПРИЧИН ОСТАТЬСЯ Театр Запах дождя Друзья (Егор и Оксана????????) Бананы со сгущенкой Научиться говорить «нет» Чистые рубашки Смотреть на еду в холодильнике Момент, когда просыпаешься
Нет, все не то. То есть это неплохо, но это не главное. Никто не отказывается от самоубийства только для того, чтобы посмотреть на еду в холодильнике. Хотя, если это первоянварский дожор… Я фыркаю. Нет. Нужно что-то другое: настоящее, важное… Сейчас такими в списке кажутся только театр и Оксана с Егором. Что же еще… Может, ему нужно наладить отношения с отцом?
Интересно, почему отец против его дружбы с ребятами? Мне Егор, конечно, тоже не нравится, но Оксана-то хорошая. Или это оттого, что они идут в комплекте «два по цене одного»? И еще его отец… Видимо, он сильно давит на Андрея, и над этим тоже стоит поразмышлять.
– О чем думаешь?
Я вздрагиваю и быстро захлопываю блокнот. Вскидываю голову и только теперь вижу маму: она опирается локтями на спинку дивана и вытирает руки кухонным полотенцем. Интересно, как давно она там?
– Сама не знаю, – честно отвечаю я. – Наверное, пытаюсь понять, что можно назвать самым важным.
Мама обходит диван, и я чуть двигаюсь в сторону, освобождая ей место рядом. Она садится и накрывает наши колени покрывалом, а я кладу голову ей на плечо. Мы молчим. Я опять думаю об Андрее, конечно, о нем. Интересно, смогла бы я так жить? В клетке чужих ожиданий… Знаю, родителям многое во мне не нравится. Мама явно мечтала о другой дочери: веселой, взбалмошной, творческой… И все-таки они с папой никогда не давили на меня, не пытались заставить быть такой, какая им нужна. А я и не замечала. Такие вещи вообще не ценишь, потому что кажется, что это само собой разумеющееся. Но ведь это не так.
– Мам…
– М-м?
– Спасибо, что не заставляешь меня быть не мной.
Мама поворачивает голову и целует меня в макушку:
– Не за что.
– Отлично-отлично! – рокочет Тор. В сером свитере крупной вязки и с растрепанными волосами он выглядит как рыбак, который только что успешно пережил шторм. Анна Викторовна, в асимметричном голубом платье, рядом с ним похожа на русалочку, не хватает только диадемы из ракушек. – А теперь давайте попробуем так, чтобы у этой сцены появился подтекст. Ведь на самом деле Онегин не хотел убивать Ленского. Понимаете? Эта сцена – триумф привычки над душой. Но душа в ней есть, есть!
– Только посмотри на лицо Андрея, – наклоняется ко мне Оксана. – Ха-ха, жаль, телефон сел, я бы сфоткала!
Вид у него и впрямь озадаченный.
Мы с Оксаной сидим на первом ряду. Она беспрестанно хихикает и, кажется, выглядит счастливой. Может, получится узнать у нее что-нибудь об Андрее? Режим «Шерлок» активирован.
– Я давно хотела спросить, кхм. Насчет Андрея. Точнее, насчет Андрея, Егора и тебя…
Оксана быстро оглядывается по сторонам, словно беспокоится, что кто-то может нас подслушать, и нервно заправляет волосы за уши.
– Да толком нечего рассказывать. Мы дружили в детстве, а потом он переехал, и мы перестали общаться.