– Как это – по-разному? – удивилась Сандра.

– Давай мы с тобой поговорим про это, когда ты подрастешь? – мать улыбнулась и все-таки погладила девочку по плечу. Телесные проявления чувств были редкостью в их семье и казались чем-то искусственным.

Сандра медленно кивнула. Она мало что понимала из того, о чем говорила мама, и была только рада, что этот разговор закончен. Тем более что только сейчас она заметила тарелку яблок, посыпанных сахаром и корицей. Разве можно было сомневаться в том, что ее действительно любят?

День тянулся бесконечно. Так было каждый год, когда примерно с пятнадцатого декабря Сандра буквально отсчитывала секунды до праздника, чтобы рано утром побежать к елке и разорвать подарочную упаковку. Сегодня было только двадцатое, и терпение уже было на исходе. Радовало только одно – к родителям придут друзья, а значит, принесут с собой что-то и для нее. Кто же ходит в гости к семье, где есть ребенок, без подарков?

Собираться начали к шести. Засыпав дочку хозяев подарками, взрослые проходили за огромный, накрытый дорогим сервизом стол и сразу наливали себе вина или шампанского. После восьми, когда начались взрослые разговоры, а настроение стало чуть развязнее, мать велела Сандре идти к себе, чтобы «не мешаться под ногами».

Но она и не думала мешаться. Ей было совсем не интересно. Особенно потому, что она увидела, как один из пакетов унесли в кабинет отца, и теперь жаждала посмотреть, что в нем.

Было темно. Пахло свежими газетами, дорогими сигарами и туалетной водой. Не зажигая свет, Сандра пыталась найти пакет, но вдруг услышала шаги по коридору. Испугавшись, что ее могут отругать, она спряталась под массивный стол и притихла.

Мимо. Наверное, кто-то искал туалет и забрел не в тот коридор.

Пакет нашелся быстро, но рассмотреть, что в нем, было невозможно. Быстро, стараясь не попасться на глаза взрослым, девочка шмыгнула к себе в комнату и чуть не запрыгала от радости, предвкушая что-то интересное.

В пакете лежала папка, набитая бумагами. Не сдержав стон разочарования, Сандра сначала хотела убрать их, когда заметила свое имя на одной из папок. Она листала странички, но кроме слов «погибли» и «родители», практически ничего не поняла. Но и этого было достаточно, чтобы в ее детском мозгу вдруг поселилась жуткая зудящая мысль – ее родители ей не родители.

Пакет с бумагами перекочевал обратно в отцовский кабинет – или кем ей приходился этот мужчина? – но мысли не отпускали. Ей было страшно о чем-то спрашивать. Вдруг правда? Но каждый день, год за годом, Сандра Джонсон все больше убеждалась, что люди, которых она считала родителями, не только ей не родные, но даже не любят ее.

Она ждала целых три года, прежде чем осознать все и задать тот вопрос, который крутился все эти годы, не находя выхода.

Сидя за Рождественским столом, Сандра нарезала уже ставшую традиционной грудинку, смотрела себе в тарелку и старалась не встречаться взглядом с матерью и отцом, которые обсуждали свои взрослые дела.

– Мамочка, а правда, что я приемная? – подняла, наконец, взгляд от тарелки девочка.

– Что? – Руки застыли, не донеся до рта кусок слишком жирного мяса.

– Ты мне не родная. И папочка… тоже.

– Откуда… Почему… Как… – миссис Джонсон захлебывалась в вопросах и умоляюще смотрела на мужа, решившего, что теперь его очередь слишком уж усердно разглядывать кусок мяса у себя в тарелке.

– Не волнуйся так, мамочка, – удивленно посмотрела на нее Сандра. Та вела себя странно. Ну и что, что ее удочерили. Разве стоит из-за этого так нервничать?

Миссис Джонсон взяла себя в руки и смогла вымучить улыбку на таком холодном обычно лице.

– С чего ты это взяла, моя дорогая?

– Я видела бумаги. Мои родители погибли. Так?

Мать с отцом переглянулись. Мужчина кивнул и снова уставился на свой кусок мяса в тарелке, словно тот рассказывал ему гораздо более интересные вещи, чем те, что происходили сейчас за столом.

– Да, малышка. И мы… Мы взялись воспитать тебя, родная. Потому что… Твоя мать – твоя генетическая мать – была моей сестрой. И…

– То есть, ты мне тетя? А… Это мой дядя?

– Да, родная.

– Но почему вы мне не сказали об этом? Разве я не должна знать о том, кто мои настоящие родители? – Сандра прищурилась, переводя взгляд с одного на другого, но, в конце концов, сосредоточившись на приемной матери. Уж слишком мрачным было лицо отца.

– Мы не хотели говорить тебе, потому что ты бы захотела узнать, как они погибли. И… Если бы ты знала их имена, тебе не составило бы труда найти эту информацию самой, Сандра.

– И что? – все еще не понимала ее девочка.

– Ну что ж… Твоих родителей звали Люсия и Бен Роджерс.

– Люсия… – прошептала почти беззвучно Сандра, смакуя имя матери, которую даже не помнила.

– Да. Но я не хочу тебе рассказывать, что с ними произошло, – договорила женщина и наконец положила в рот кусок давно остывшей грудинки.

– Мне кажется, лучше самим рассказать ей, – возразил вдруг молчавший до этого момента мистер Джонсон и без паузы продолжил: – В доме, где жили твои родители, был пожар. Они сгорели, не успев выбраться. Мы спасли только тебя…

– Пожар… – это слово казалось таким ужасным. И сразу жутко противно стало смотреть на кусок зажаренной свинины. Девочка отодвинула от себя тарелку, но сдержаться не смогла, и ее вырвало прямо на накрахмаленную скатерть, на дорогой тончайший сервиз. Это был последний день, когда она ела мясо.

Сандра убежала в ванную и долго сидела там, слушая, как журчит по трубам вода и падает в раковину, разлетаясь тысячей брызг, которые попадали на пол, на ее неприкрытую шею, на висевшее на стене зеркало.

– Дочка, – в комнату заглянула мать и села на корточки рядом. Сандра дернулась – ей не нравилось, что эта незнакомая, по сути, женщина, ее так называет. Но промолчала. – Дорогая, я все понимаю… Но этот пройдет…

Девочка подняла на нее глаза, усмехнулась и вышла из ванной. Она заперлась в своей комнате, включила ноутбук и вбила в строку поиска имена родителей. Люсия и Бен Роджерс. И, подумав немного, добавила «пожар». Страница поиска запестрела заголовками. Проваливаясь в статьи, тыкая в них наугад, девочка бегала глазами по монитору.

«…Причину возгорания удалось установить. Как рассказали свидетели происшествия, родная сестра жертвы и ее муж, дочка хозяев дома, желая пораньше открыть подарки, опрокинула елку. Огонь перекинулся на шторы, и…»

«…Обе жертвы спали наверху и не успели выбраться, но родная сестра и ее муж, спавшие на первом этаже, сумели спастись сами и спасли ребенка…»

«…Ужасная трагедия, в которую обернулось Рождество, надолго останется в памяти…»

Это она, Сандра, убила своих родителей. Сама. Своими руками. Да еще таким жутким способом. Гуманнее было просто перерезать им горло во сне.

***

Габриэль Хартман никогда бы не подумал, что сможет влипнуть в такую ситуацию. Последнее убийство Мелани Холл опять – в который раз? – вывело следствие на него, и больше двух месяцев он провел в камере следственного изолятора. Он и дальше сидел бы там, считая дни до суда, если бы его делом не заинтересовался самый лучший адвокат, для которого получить оправдательный приговор было скорее развлечением, чем реальной необходимостью браться за дело, лишь бы оплатить счета за шикарную квартиру, оставшуюся по наследству от родителей.

Сандра Джонсон действительно знала свое дело, и уже спустя пару часов молодой человек был на свободе. Они поехали к ней в офис, чтобы спокойно поговорить, а потом, слово за слово, она прямым текстом ему сказала, что возьмется за его случай исключительно из интереса и за небольшие удовольствия, какие может дать женщине ее лет только молодое мужское тело.

Ей исполнилось пятьдесят несколько месяцев назад, хотя, скорее всего, прошло уже несколько лет. Если бы она была хотя бы красива, то с ее деньгами и связями могла бы рассчитывать на более искренние отношения. Но, увы, природа не наградила Сандру ни шикарной фигурой, ни миловидным лицом, ни способностью стареть так, как стареют некоторые голливудские актрисы, – с непревзойденным шармом и очарованием.

Выйдя из квартиры в люксовом жилом комплексе, Габриэль попросил дворецкого, стоящего у дверей, закурить и, подняв голову на окна квартиры, откуда только что ушел, выругался вслух.

Присев на край бордюра, он докуривал сигарету и вспоминал о том, как всего однажды уже был примерно в такой же ситуации, только по другую сторону «любви по расчету».

***

Назойливый комар вился у правого уха, не желая приземляться куда-нибудь к нему на кожу и начинать свое кровавое пиршество. Габриэль мог бы его отогнать, но двигаться не хотелось – он сидел, уставившись в маленькое окно, выходящее на соседний дом, и наблюдал, как на втором этаже разгуливает в одном белье Никки Копер. Она с родителями переехала на их улицу недавно – у отца плохо пошли дела на работе и роскошный район стал не по карману.

Они были одноклассниками, и первое, что девушка сказала ему при встрече, было недвусмысленное: «Скажешь кому-то – убью». Хотя «сказала» – громко сказано. Скорее, процедила сквозь зубы.

Габриэль молчал не потому, что испугался. Ему было все равно и на нее саму, и на ее репутацию самой горячей девушки в школе, встречающейся исключительно с теми, кто претендовал на дальнейшее поступление в заведения лиги плюща. Хотя в их простой школе вряд ли можно было рассчитывать на то, что кто-то действительно настолько преуспеет, что сможет туда поступить. Тем более по стипендии.