– Простите, вы не поняли. Я ничего не делала, – лепечу я, оправдываясь, хочу сделать еще шаг назад, но дальше только кусты. Можно развернуться и убежать, но я стою как истукан, с широко открытыми глазами.

– Ты что, считаешь, что я дура? Что я ничего не знаю? – кричит она мне в лицо.

Я все так же непонимающе смотрю на нее и вижу, как ее руки трясутся, как нижняя губа вздрагивает, как ходят желваки. Она закрывает лицо руками и, отвернувшись, идет в сторону веранды.

– Прости меня, прости, – говорю я и ступаю за ней, чувствуя вину, сама не зная за что. – Пожалуйста, не уходи. Я не знаю, что сказала не так. Что я тебе сделала?

Она останавливается, поворачивается в мою сторону, ее красные глаза не отрываясь смотрят на меня, и она разражается звонким истерическим смехом:

– Бог все видит и всем дает по заслугам.

– Что ты имеешь в виду? Да о чем ты, черт возьми?

– О-о-о, уже на «ты». Так вот. Я тебя знаю, Анна Битрайд. Я видела вашу с ним переписку. И такое не забывается.

Я пытаюсь сглотнуть, но выходит с трудом. Делаю большой глоток воздуха.

– Этого не может быть! – шепчу я.

– Да? Не может быть, что ты вешалась на моего мужа? Или не может быть, что ты с ним спала? Или спишь до сих пор?

– Нет, этого не было. Я с ним не сплю, – судорожно отнекиваюсь я.

– Вы все одинаковые, все! Хотите отнять его у меня! Но я не позволю. Я не позволю! – кричит она.

Руки у меня трясутся, в ушах звенит, я в упор смотрю на нее. Слова вырываются сами:

– Лилиан, ты замешана в убийстве Лины Маккольм?

– Что? – Ее лицо застывает с гримасой непонимания.

Она замирает, мотает головой, щурит глаза. Ее щеки белеют, и лицо покрывается красными пятнами, вена на шее проступает, челюсти сжимаются.

– Что за бред ты несешь? – взрывается она.

– Может, ты думала, что она тоже была его любовницей? Может, ты что-то подстроила, подставила Лину? – наседаю я.

– Я не знаю никакой Лины, или как ее там. И я никого не подставляла. У Давида была связь только с тобой.