Я был счастлив, думал, что закрыл все бреши своей жизни, сделал все, что мне полагалось. И вот он отвез меня в дом престарелых, я устроился там. Все было прекрасно. До вчерашнего дня. Он пришел ко мне, мы вышли на прогулку в парк и сели под ветвями цветущей яблони. В воздухе витал сладковатый запах нектара и кружились белые нежные лепестки. И в тот миг, когда я посмотрел на сына, – увидел его лицо без маски. Взгляд был изъеден ненавистью, губы искривлены мерзкой, нахальной улыбкой.

– Ну что, отец, все дела сделаны, и это мой последний визит. Больше я не намерен терпеть твое присутствие в своей жизни, – сказал он гордо, словно объявляя награду в номинации.

– Что? Что ты такое говоришь? – изумился я.

– А ты как думал? Считал, что я все простил, что забыл о своем несчастном детстве? Ты был счастлив, отец, а я нет, – произнес он, кривя губы от отвращения.

– Но почему? Почему ты тогда сразу мне это не сказал? Я бы понял. Знаю, что не был тебе настоящим отцом, и еще раз прошу у тебя прощения.

– Мне не нужны твои извинения. Увы, нет. Мне они вообще ни к чему. Я хочу рассказать тебе кое-что. И хочу, чтобы остаток своих дней ты думал об этом. Винил себя, потому что во всем виноват только ты. Ты и твоя мерзкая шлюха.

– Не смей! – закричал я, вскочив на ноги. – Никогда не смей при мне говорить о ней так.

– Не нервничай, папа, вдруг тебе станет плохо и ты не узнаешь самого интересного, – мерзко ухмыльнулся он.

У меня затряслись руки и ноги, челюсть ходила ходуном. Будь я моложе и не таким дряхлым, устроил бы ему настоящую взбучку, но я еле стоял на подгибающихся ногах, а затем и вовсе рухнул обратно на лавочку.

– Ну так вот, отец. Ты создал монстра. Ты уничтожил во мне все человеческое. Но я рад этому, потому что я копия своего отца.

Я не понимал, о чем он говорит.

– Она отняла у меня детство, отняла отца и мать, она все отняла. А ты допустил это, ты согласился, ничего не сделал. И знаешь, я ненавижу женщин, ненавижу всех женщин, хоть каплю похожих на нее. До сих пор храню ее фотографию, которую ты мне когда-то показывал и забыл на моей тумбочке. Я смотрю на нее, и во мне просыпается такая ненависть, которая тебе и не снилась. И знаешь, как я с ней справляюсь?

Во рту пересохло. Все вокруг кружилось, мир разрушился до самого основания, землю под ногами сотрясали восьмибалльные толчки. Его слова били по моим напряженным перепонкам.

– Я насилую молоденьких девушек, похожих на нее, представляя, что это она. А знаешь, как это началось?

Я попытался что-то сказать или сделать, но тело отказалось меня слушаться. И он безнаказанно продолжал: