Сергей таксист, так себе был человек. Мог ли он быть тем самым таксистом, про которого говорила Мила? Он из Третьего.

Рина была лекарем. Тоже из Третьего. Могла ли Саша быть ее пациенткой? Но Рина стала лекарем всего год назад. Что она делала в игре? Если сопоставить рассказы участников, то я общалась с Сашей уже после наезда. Тогда каким боком тут Рина? Что-то случилось потом? Может, Рина не смогла ее спасти? Допустила какую-то лекарскую ошибку? Жаль, в ее записи с отбора не было ничего такого. А работа лекаря всегда связана с жизнью и смертью.

Алекс. Теперь я уверена, что он был утилизатором. Он не называл имени, но я уверена, что та девушка, про которую он рассказывал, была Саша. Я заманила ее в бар. Что было дальше, я не знаю. Но как только я услышала его запись, то сразу дала ответ, что он убийца. Но свет все равно потух. Да и Алекс говорил, что не трогал ее. Хотя я могла ошибиться в вопросе про Безымянную Царицу, на который у меня все еще нет ответа. И при чем тут цифра восемь, о которой он шептал в бреду? Заказчик подчищал за собой? Я должна была умереть в игре? Тогда почему я все еще жива?

Ирма. Она была звеном, но не думаю, что она кого-то убила. И в записи только про «работу» с островитянами и про маму. Как ее мама выживет без Ирмы?

Агата. Странная, высокомерная, но безумно несчастная. Ее записи мне включали несколько раз. А она начала свой рассказ чуть ли не с рождения. И все про мужа и про отца. Интересно, почему они развелись, если она так его любила? Но ее имя я тоже уже называла.

И я. Гончая.

Что нас связывает? Многие из нас работали на островитян, а Агата вообще жила на Острове.

И кто же убийца? А кто Безымянная Царица Островов?»

35-й день суперфинала

Ева просыпается от мерзкого шуршания, доносящегося из динамика. Не хочется открывать глаза, нет желания шевелиться и выбираться из сна, в котором она была свободна.

– Ева, – говорит голос.

Она вся сжимается под одеялом.

– Ева, – повторяет голос жестче и громче.

Она зажмуривает глаза и закрывает руками уши.

– Ева, вставай, а то пожалеешь.

Ева нехотя откидывает одеяло и садится. На полу стоят почти пустая бутылка воды и пустой контейнер.

– Ева, прошло ровно тридцать пять дней, как ты здесь.

Она упирается рукой в матрас и разворачивается к камере лицом. Эта информация мало что для нее значит. Минута, час, день, месяц. Она словно находится в другом измерении, где нет ни времени, ни пространства, ни людей. Только она, голос и шаги из другой жизни, которые она слышит, лежа в полной темноте. Ева смотрит на стены, изрисованные мелками. Больше на них нет листов, знака вопроса, имен и других надписей. Что-то в ней надломилось. И она все стерла, сдирая ладони о бетон. Но появились ноты, которые якорями удерживали ее у этого берега.