«Если меня сейчас обмотать брезентом и отвезти на свалку, никто и не поймет, что внутри тело».

Руки почему-то часто дрожат. Губы она обкусала, а еще они вечно сухие. Веки чрезмерно тяжелые. Она улыбается только тогда, когда включают записи участников с отборочного тура. Закрывает глаза и вспоминает каждого из них. Манеры, улыбки, смешные движения. В такие моменты она оживает, как и тогда, когда вспоминает Марка.

Теперь Ева знает, что все они чем-то связаны и выбраны для участия в игре не случайно. Она убеждается в этом с каждой новой записью. Но понять, что или кто является связующим звеном, так и не может. До игры она не знала никого из участников, они не знали ее. Тогда почему именно они?

Ева нашла только некоторые связи, но этого недостаточно, чтобы найти ответы. Ей нужна вся информация, но записи давно не включали, и время тянется бесконечно долго.

Ей постоянно хочется спать, и уже несколько дней она только лежит на матрасе и вспоминает прошлую жизнь. Она не строит догадки и не пытается выбраться.

В этой комнате тот мир кажется далеким и нереальным. Все в нем было пропитано волшебством, кислородом и радостью, в воздухе пахло сладкими пончиками, которые только что размочили и выставили на витрину передвижной закусочной.

Ева вдыхает противный затхлый воздух. Сегодня она плакала от радости, когда ей принесли маленькую шоколадку. Она надеется, что ее не собираются убивать, да и зачем им это, когда она и так оказалась в аду.

Ева перестала верить в чудеса, дружбу, любовь. Ей остается только лежать и смотреть на шершавую стену. Почему ее еще не нашли и не спасли? Столько людей должны были смотреть игру, следить за ней. Где ее знакомые и родные? Почему Глеб не обеспокоился ее исчезновением? Подумал, что и она погибла? Прошло столько времени, а она все так же заперта в этом погребе.

В памяти то и дело всплывают отрывки из жизни, в основном счастливые моменты, которые она не хочет отпускать. Она вспоминает, как стояла на сцене клуба, как пела и знала, что Марк ждет ее у бара. Ева шевелит губами, тихо мурлыкает гамму, распевается с помощью когда-то знакомых упражнений, и ее шершавый огрубевший голос нехотя, но становится плавным и тягучим. Она тянет свою любимую песню, пытаясь вспомнить, каково это. А мелодия уже волнами растекается по комнате.

Шуршание, а за ним грозный стальной голос из колонки:

– Запрещаю! Еще один звук, и свет потухнет навсегда.

Ева тут же замолкает и лежит в ожидании, широко открыв глаза. Она ждет, что вот-вот все погрузится во мрак. Дышит тяжело и медленно, боясь, что вместе со светом из комнаты уйдет и весь кислород. Но свет продолжает гореть. Ева встает и идет к стене. Прижимается лбом к вопросительному знаку в центре.