Глава 10
Глава 10
Ворота Вольного Града встретили их скрипом промёрзших петель и ленивым окриком караульного.
Ярослав въехал первым, с наслаждением вдыхая городской воздух — дым, навоз, жареное мясо откуда-то из ближайшей харчевни. После стольких дней в седле даже эта вонь казалась праздником. Позади втягивалась колонна: двадцать дружинников, Ратибор на своём гнедом жеребце, обоз с драгоценным грузом.
— Стой! Стой, говорю!
К ним бежал начальник караула — пузатый дядька в съехавшей набок шапке, с бляхой на груди и выражением крайнего возмущения на багровом лице. За ним семенили двое стражников помоложе, явно не горящие желанием связываться с вооружённым отрядом.
— Не положено! — начальник караула загородил дорогу, упёршись руками в бока. — Верхом по городу такой толпой — не положено! Сдавайте коней в казённые конюшни, дальше пешком али на извозчиках!
Ярослав вздохнул. Всегда одно и то же. В каждом городе найдётся такой вот служака, который устав выучил наизусть и теперь считает своим долгом портить жизнь всем, кто под руку подвернётся.
— Дело срочное, — он полез за пазуху, вытащил грамоту с отцовской печатью. — Княжич Соколов, по делам рода. Пропусти.
— Грамота грамотой, — начальник караула даже не глянул на печать, — а порядок порядком. Вон конюшни, вон извозчики. Не хочешь пешком — плати за проезд и жди разрешения от…
— Слушай, дядя, — Ярослав наклонился в седле, — у меня двадцать человек при оружии, и все очень устали с дороги. Ты правда хочешь, чтобы мы тут задержались?
Начальник караула побагровел ещё сильнее и вцепился в узду Ярославова коня.
— Я при исполнении! Не имеешь права! Сейчас старшого кликну, он тебе…
Договорить он не успел.
Мимо них, едва не сбив пузатого с ног, пронеслись трое стражников. Бежали как ошпаренные — факелы в руках, кафтаны нараспашку, у одного шлем болтался на ремне за спиной. И лица…
Ярослав повидал достаточно, чтобы узнать этот взгляд. Так смотрят люди, которые бегут на бой и знают, что могут не вернуться.
— Эй! — рявкнул он. — Куда⁈
Стражники не остановились. Ярослав привстал в стременах, перегнулся через луку седла и ухватил ближайшего за шиворот. Рванул на себя — парня подбросило, ноги заболтались в воздухе.
— Я спросил — куда⁈
Круглые от ужаса глаза уставились на него снизу вверх. Молодой совсем, безусый, щёки красные от бега.
— Там… там война, господин! — выдохнул он. — На трактир напали! В Слободке! Посадские пришли, сотня рыл, может больше! Наших режут!
— Какой трактир?
— «Веверин»! Новый который, с драконом на вывеске! Капитан Ломов туда побежал с ребятами, а их там… их там…
Ярослав разжал пальцы. Стражник рухнул в снег, вскочил и понёсся дальше, даже не оглянувшись.
«Веверин». Дракон на вывеске. Слободка.
Саша.
Весёлость слетела с Ярослава, как шелуха с луковицы. Он выпрямился в седле и посмотрел на Ратибора. Старый воевода уже всё понял — по глазам было видно.
— Сотня рыл, — повторил Ярослав. — На Сашкин трактир. Режут.
Ратибор молча потянул меч из ножен — проверить, легко ли выходит. Сталь тихо звякнула, и двадцать дружинников за его спиной повторили движение.
— Ты! — Ярослав ткнул пальцем в начальника караула, который так и стоял с разинутым ртом. — Дорогу в Слободку. Быстро!
— Т-туда, — пузатый махнул рукой. — По главной до развилки, потом налево, через мост…
Обоз тормозил их.
Ярослав обернулся и выругался сквозь зубы, вспомнив о нем. Тяжёлые сани с сыром и колбасой цеплялись полозьями за каждую колдобину. Да и не нужен обоз в такой заварухе. А время уходило. Каждая минута — это чья-то жизнь. Может, Сашкина.
— Стой! — Ярослав осадил коня, поднимая руку.
Колонна встала. Дружинники натянули поводья, кони храпели и переступали, чуя нетерпение всадников. Ратибор подъехал ближе, вопросительно глядя на княжича.
— Обоз бросаем, — сказал Ярослав коротко.
— Сыр? — Ратибор приподнял бровь.
— К чёрту сыр. Сашка важнее.
Он развернул коня и уставился на Степку, который услышав про нападение на Слободку, совсем позеленел.
— Степан, — Ярослав наклонился к нему. — Сани к стене загоняй и стой. Никуда не дёргайся, жди нас.
— А как же… — начал Степка.
— Делай что говорю.
Ярослав оглянулся. Начальник караула всё ещё топтался у ворот, разинув рот, — наблюдал за суетой с выражением полного непонимания на багровом лице. Двое его стражников жались рядом.
— Эй, служивый! — рявкнул Ярослав. — Как там тебя?
Пузатый вздрогнул и подбежал, придерживая съезжающий шлем.
— Михей, господин. Десятник Михей.
— Вот что, десятник Михей. Видишь обоз? Это княжеское добро. Будешь охранять, пока мы не вернёмся. Головой отвечаешь. Если хоть одна головка сыра пропадёт — я тебя лично найду и спрошу. Ясно?
Михей побледнел, потом побагровел, потом снова побледнел.
— Но я при исполнении… ворота… устав…
— Устав подождёт. — Ярослав подъехал вплотную и навис над ним с седла. — Или ты хочешь объяснять князю Соколову, почему его груз растащили, пока я тут порядок наводил?
Имя подействовало. Михей сглотнул, вытянулся и гаркнул:
— Будет сделано, господин! Сохраним в лучшем виде!
— И парня береги, — Ярослав кивнул на Степку. — Он мне ещё пригодится.
Степка сглотнул и вцепился в вожжи так, будто они могли его защитить. Бедолага. Послали за сыром, а попал в заварушку.
Ярослав развернул коня и рысью вернулся к голове колонны. Двадцать дружинников молча ждали приказа, положив руки на рукояти мечей. Ратибор уже выстроил их в походный порядок, готовый перестроиться на ходу.
— Ратибор!
— Здесь, княжич!
— Стройся в колонну по двое! Рысью за мной, на галоп перейдём у моста! И предупреди ребят — там свалка, стража с бандитами сцепилась. Рубим тех, кто без формы!
Ратибор по-волчьи оскалился, как всегда перед дракой.
— Слыхали, орлы? — рявкнул он, обернувшись к дружине. — Наконец-то дело! А то засиделись, жиром заплыли! За княжичем, рысью — марш!
Двадцать глоток взревели в ответ. Кони рванули с места, и колонна понеслась по улице, расшвыривая прохожих к стенам домов.
Ярослав летел впереди, пригнувшись к гриве, и думал только об одном.
Слободку они услышали раньше, чем увидели.
Рёв толпы, лязг железа, крики — всё это неслось навстречу, как волна, и с каждым ударом копыт становилось громче. Ярослав пригнулся к гриве, вглядываясь вперёд. Узкие улочки петляли между покосившимися домами, и видно было шагов на двадцать, не больше.
А потом улица повернула, и Ярослав увидел.
Впереди, шагах в тридцати, громоздились телеги — баррикада, которую посадские поставили, чтобы перекрыть путь к площади. И прямо у этой баррикады шёл бой.
Городская стража билась с этой стороны. Дюжина человек. Может, полторы.
Синие кафтаны, помятые шлемы, щиты и дубинки. Они сбились в плотный строй, плечом к плечу, и держали проход. Посадские лезли на них волна за волной — и откатывались, оставляя тела на грязном снегу. Лезли снова — и снова откатывались.
Узкое место. Телеги с боков. Больше трёх-четырёх бандитов одновременно не пролезет.
И стражники это понимали.
Первый ряд работал щитами и дубинками — бил по рукам, по головам, отталкивал напирающих. Второй подпирал плечами, не давая строю прогнуться. Когда кто-то в первом ряду уставал или получал удар — его оттаскивали назад, а на место вставал свежий. Раненые отползали к стене, перевязывали друг друга и возвращались в строй.
Их было мало. Посадских — десятки, но каждый бандит, который лез в эту мясорубку, получал по зубам и отлетал обратно, а на его место лезли следующие, и следующие, и конца им не было видно.
Стражниками командовал, стоя в первом ряду строя, жилистый мужик с окровавленным лицом. Без шлема, кафтан разорван. Его голос перекрывал рёв толпы:
— Держать строй! Не расползаться! Митяй, слева прикрой! Фёдор, не высовывайся, дурень, убьют!
Он дрался в первом ряду, дубина в руке мелькала как молния. Один посадский сунулся — получил в челюсть и осел. Второй замахнулся кистенём — мужик поднырнул под удар и врезал ему в колено. Третий попятился сам, не дожидаясь своей очереди.
Но стражники выдыхались. Ярослав видел, как замедляются движения, как тяжелее поднимаются руки. Видел кровь, пот, разбитые лица. Они держались на одном упрямстве — и упрямство это таяло с каждой минутой.
Посадские готовились к новому натиску. Задние напирали на передних, собиралась волна, которая вот-вот обрушится. Ещё один такой удар — и строй рухнет.
В этот момент командир стражников обернулся.
Может, услышал топот копыт. Может, почуял чутьём старого бойца. Его глаза метнулись к улице, откуда вылетала конная колонна, и Ярослав увидел, как в этих глазах вспыхивает безумная надежда.
Он не стал спрашивать, кто они такие, а хрипло, надсадно заорал, вкладывая в крик последние силы:
— Мужики! Братцы! Конница! Помогайте, Христа ради! Даю добро — рубите сук!!!
Ярослав оскалился.
Он выхватил меч — сталь запела, поймав свет факелов — и заорал так, что конь под ним присел:
— Дружина! В клин! Сноси их!!!
Ратибор подхватил команду, и его рык перекрыл даже рёв толпы:
— В клин стройся! Копья к бою! Пошли, пошли, пошли!!!