— Уверен?

— Вчера вечером он мне сам намекал.

— И что теперь?

Хороший вопрос. Я смотрел на закопчённые стены и думал. Белозёров ударил. Первый раз, но явно не последний. Он будет бить снова и снова, пока не сломает или не уничтожит.

Что теперь?

— Теперь, — сказал я медленно, — мы восстанавливаем и открываемся. Вовремя. Всем врагам назло.

* * *

Ломов появился, когда солнце уже поднялось над крышами.

Не верхом — пешком. Бежал, судя по тому, как тяжело дышал и как взмок под форменным кафтаном. За ним едва поспевали двое стражников, совсем молодые парни, тоже запыхавшиеся.

Капитан городской стражи остановился у края площади, упёрся руками в колени, отдышался. Потом выпрямился, огляделся, увидел меня и пошёл навстречу.

— Александр! — он схватил меня за плечи, развернул к свету, оглядел с ног до головы. — Цел? Живой?

— Живой, — я высвободился из его хватки. — Опалился немного, но терпимо.

— Слава богу. — Ломов провёл ладонью по лицу, стирая пот. — Слава богу.

Он выглядел измотанным. Красные глаза, грязь на сапогах. Кафтан расстёгнут, под ним — мятая рубаха. Не парадный капитан, который приезжал на мой прогон, а человек, который среди ночи сорвался с места и бежал через полгорода.

— Ты откуда такой? — спросил я.

Ломов скривился.

— С Верхнего конца. От казарм.

— С Верхнего конца? — я нахмурился. До Верхнего конца отсюда — версты три, не меньше. — А местные где?

— Местные… — он сплюнул в грязь. — Местные сидят в своей караулке и в ус не дуют. Когда мне доложили о пожаре, я первым делом послал гонца к ним. Знаешь, что он мне принёс?