Шаман был озадачен.

— Вы же уехали четыре часа назад. Даже я не решаю дела в этом городе так быстро.

— Удачное стечение обстоятельств. Очень вовремя подвернулись люди, каких не жалко.

— А можно мне мяса, напоследок, а, бро? Я себя тут баловал только по большим праздникам.

— Я ему вагю оплачу, вот! — растрогался Джасвиндер.

— К тому же, мы и так решили дела раньше срока. Сколько у нас ещё есть времени?

— Два часа. Первые лучи солнца пронзают миры, прошлое, настоящее и будущее. Всё едино в рассвете. Для каждого мира будет новый день.

Жертву неторопливо фаршировали мясом. Волод пребывал в крайней стадии раздражения. Джасвиндер рекомендовал всё больше и больше соусов.

В итоге громилу напоили до пьяна и хорошенько так раскурили. На выход из ресторана он отправлялся практически в хорошем настроении.

Два крепких индейца в полицейской броне встретили шамана с гостями у выхода из ресторана. Их посадили в фургон с затонированными стёклами. Машина завела двигатель и поехала вдоль забора, аккурат до ворот с вывеской «Скотобойня».

Стоило машине пересечь ворота, как Волод восхищённо присвистнул. По центру промышленного комплекса возвышалась натуральная пирамида, метров десять высотой. Но её совершенно точно не было видно с улицы. Везде возвышались ледниковые глыбы. И такие глыбы густо покрывал узор. Чёрная птица, что вырывает сердце солнцу. Чёрный обсидиан рассекает огненный диск, и пламя сердца солнца исчезает в горле Бога-птицы.

Сюжет повторялся раз за разом.

Пирамиду окружали джунгли. Где-то в ветвях щебетали птицы и прыгали обезьяны. Было влажно и душно. Джасвиндер поёжился. Ночная темень гудела и неохотно расступалась под свинцовыми небесами рассвета. Вияя снял с Жака жилетку и привязал к алтарю грубой конопляной верёвкой. Растянул ноги и руки в разные стороны. Жак молчал, лишь со всхлипами лил крупные слезы.

— Можно я в машине посижу?

Джа подал голос. Он вцепился в бонг так, что побелели пальцы.

— Ты уже стал частью этой сказки. Ты сам бросил мне вызов и победил. Его кровь и на твоих руках.

Шаман подошёл к Джа и вцепился рукой ему в лицо, повернул к себе и заглянул в глаза.

— Я…

— Ты будешь смотреть.

Джа уже не мог отвести взгляд от алтаря. Его плиту вытесали из цельного куска гранита. Камень оказался идеально чистым, словно его мыли.

Вияя подошёл к Володу. В его руках возник чёрный клинок из обсидиана. Он взял Волода за руку и вложил оружие ему в ладони.

— Один удар, gringo. Вскрой ему брюхо. С первыми лучами.

— Не надо меня мучать, пожалуйста, бро… — простонал громила, ему было страшно.

— Волод, пожалуйста, может, ещё что-то придумаем, может, другого поймаем врага твоего?

Владимир перевёл взгляд на шамана, тот улыбался.

— Жертва добровольна. Произнеси своё желание, охотник на людей.

— Хочу испытание по силам. И пусть всё закончится тут. В этом городе.

— Да будет так. Пора!

Над бетонными джунглями всходило солнце. Первый луч его коснулся пирамиды. Волод вскрыл Коротышке брюхо. На камень алтаря полилась кровь, и тут же впиталась, как в губку.

Шаман оттолкнул русского в сторону, запустил ладонь во внутренности жертвы и вывалил кишки на стол. Они засветились тёмно-алым. Вияя раскрыл рот и закричал что-то, протяжно, по-звериному. На крики пленник отвечал воплями боли. Шаман перебирал руками ещё живые органы, словно что-то силился прочесть в них.

Это продолжалось минут десять, в полном молчании. Крики громилы становились всё тише.

— Твои отцы оплатили обманом за любовь! Любовь стоит дороже. Заплати… Заплати… Заплати!

Шаман взвыл на одной ноте, он разглядывал свои ладони, покрытые тёмной кровью. А потом лизнул пальцы.

— Она любила. Любила. ЛЮБИЛА! Десять, нет, сто, нет, тысяча… Десять тысяч! Они все заплатят за тебя. Заплати! Заплати за них долг мести! И проклятье спадёт.

Свечение угасло. А в руках шамана снова возник чёрный клинок, он поднял его, чтобы вскрыть жертве грудь, но на сухое запястье легла ладонь князя. И сжалась.

— Его жизнь принадлежит мне.

— И тебе её обрывать…

Шаман уступил место у алтаря. Но Волод сделал нечто странное: он отложил нож и вытащил из небольшой сумки на поясе одноразовый шприц в блистере. Одним движением русский ввёл его содержимое во вздутую артерию на шее Коротышки. За первым шприцом последовал ещё один инъектор…

— Если ты это сделаешь, то больше никогда не сможешь задать вопрос.

Теперь в голосе шамана звучала угроза. На то князь лишь усмехнулся.

— Мой дед однажды сказал такую фразу: «Своего ума нет — чужим и не проживёшь».

Волод бережно перекладывал кишки обратно в брюшину.

— Надо мной нет власти! Только присяга перед землёй, на которой я живу. Я склоняю голову лишь перед самыми достойными. А служить болотному духу, который разожрался жертвенного мяса так, что стал Богом, я брезгую, извините уж покорно.

Чёрные глаза Вияя, сейчас словно выточенные из вулканического стекла, налились небесной лазурью.

— Ты послужишь мне, хочешь ты этого или нет. Ты получишь от меня награду, хочешь ты того или нет. Я меняю наказание. Ты не отлучён от мудрости, нет. Ты получишь право задавать любые вопросы. И всегда получишь ответы на них. Это без всякой платы. А ещё ты можешь отдать мне грех. Любой грех. Прямо сейчас.

— Цена? — голос Волода перехватило.

Шаман кивнул на распростёртое на алтаре тело. Жак улыбался, на него подействовало противошоковое.

— Как хорошо, что твой бог — это живое мыслящее существо, — лицо русского исказилось в гримасе то ли страдания, то ли бешенства. — Я отказываюсь от щедрого дара.

— И карта, скидочная, на пятьдесят процентов. В ресторан. Обслужим в любое время дня и ночи.

— Да хрена лысого, как любит говорить Джа, я туда ещё раз сунусь, — скривился князь.

Лазурь ушла из глаз шамана. За ней ушла и темнота. Глаза снова стали обычными, человеческими. Выцветшие за сотни лет до полной прозрачности, в них не отражалось ничего.

— Оставайся тут жить, чужак. Время сказок близко, одну из них могут рассказать про тебя.

Волод залил зияющие внутренности содержимым очередного пузырька.

— Старик. Я знаю наши сказки. Там Кощей был, и был он бессмертным. А потом всё закончилось печально: яйцами и иглами, — Волод срезал верёвки и подхватил громилу за плечи. — Джа, помогай, я этого кабана один не дотащу!

— Та в нём тыщща фунтов, у меня пупок развяжется! Эй, вы, не видите — человеку к доктору надо, помогайте!

Безмолвная охрана так же безмолвно стала помогать. С огромным трудом бандита стащили с пирамиды, потом так же с трудом погружали в недра такси, которое невесть как оказалось аккурат перед выездом со скотобойни.

— Ладно, теперь вопрос: есть ли тут клиники, где этого бедолагу заштопают без лишних вопросов? Эй, Коротышка, ты там соображаешь?

— Да, бро, я слушаю тебя, бро… ты самый крутой бро…

— Произошёл несчастный случай. Ты переел мяса, тебя спасли от заворота кишок. Запомнил?

— Да, заворот кишков. Переел мяса… скажу…

— Сейчас китайцам позвоню… Блин… какой там был номер… Ага…

Пошли гудки.

— (невнятное бормотание)

— Опять ты, дура психованная? Сама такая, а хули я тебе звоню? Я тебе звоню! Зачем⁈

— (невнятное бормотание, гудки)

— Извините, номером ошибся, переживаю очень… Сейчас… А… Да… Здрасьте, это опять я…

— (бормотание, гудки)

— Сейчас перезвонят…

— Да, что нужно?

— Нашему другу вспороли брюхо, ему надо помочь…

— (бормотание)

— Да, живой, нет, тело утилизировать не надо…

— (очень короткое бормотание)

Джа прижал динамик ладонью и прошипел.

— От тела избавиться втрое дешевле, не хотим денег сэкономить? Нет? Я так и подумал.… Извините, мы можем себе это позволить! Что?… Нам надо чтобы он пропал? А надо чтобы говорить не мог, ну, овощ из него сделать? — Джа уточнил у Волода, тот помотал головой.

— Не, не надо.

— (невнятное бормотание в трубку)

— А может, держать в подвале и медленно сводить с ума? Тоже нет?… Не, допы брать не будем, просто вылечить, да. Официально, как он сам в больничку пришёл. С чем? Его какой-то маньячила на улице тесаком вспорол как повар тунца!

— (невнятное бормотание)

— Ну, тогда скажите что мяса переел, кишки закрутились. Ага… И леденящих душу деталей, побольше, чтобы, скажем, кишки лопнули… нет? Тогда что вы прям его спасали, пришлось всего распотрошить, да…

— (невнятное бормотание)

— Да, всё так плохо. (дальше шёпотом) Что мы ему вкололи?

— Антибиотик, противошоковое, полость брюшины залил антисептиком.

Джа повторил.

— (невнятное долгое бормотание, гудки)

— Нужно оставить его по вот такому адресу, — Джа торопливо записывал в бумажку, которую извлёк из кармана. — Камеры там отключены, наблюдения за точкой тоже нет, пациента оставляем на каталке, на прощанье стучим по трубе кирпичом… Через три минуты после этого выходят врачи. Ты запомнил? А то я сейчас забуду.

— Мамочка всё запомнила, ну что, погнали?

И такси рвануло с места.

— Слушай, Волод, я у тебя спросить хотел, да всё никак времени не было. А что тот жрец, ну, которому в кашу насрали, какие выводы он сделал?

— Двадцать километров сплошных минных заграждений. Полностью роботизированная охрана с функцией саморемонта и запасом деталей на век… Турели, ядовитый газ, агрессивное ЭМИ-излучение… Объект размером с муху гарантированно поражается на высоте до десяти километров. Рядом с этим объектом работает целый институт Большого Бабаха. Ну, то есть, институт инженерных изысканий имени Семёна Грешковина. Система постоянно обновляется и совершенствуется.