На третьем и четвертом свидании мы гуляли. Прошли всю набережную туда и обратно, а это почти весь наш город в длину.

Пятое свидание и все оставшееся время до Петиного рейса мы провели в постели. Занимались сексом, гладили друг друга, делали друг другу массаж. Ели бургеры и пиццу – калорий нам требовалось очень много. Мы засыпали поздно и просыпались рано. Петя массировал мне попу, и я чувствовала, как в нее начинает упираться его пенис. Так он будил меня по утрам. Мы смотрели кино, что-то великое: Феллини, Годара, Антониони, Ромера, но я совсем ничего не помню, хотя потом всем говорила, что смотрела эти фильмы, но на самом деле я смотрела на Петину голову у меня между ног.

А потом он улетел защищать диплом в другой город и оттуда сразу в рейс до самой осени.

С мамой я познакомила Петю сразу, как только он вернулся. Я встречала его в нашем крошечном аэропорту – лента для выдачи багажа там же, где ждут встречающие, рядом северные сувениры и сразу выход. Я стояла и смотрела вверх на лестницу, откуда должен был спуститься Петя, кусала губы и крутила бабушкино кольцо на пальце. Боялась посмотреть в сторону, боялась лишний раз моргнуть, чтобы не пропустить лицо Пети, когда он меня увидит. Он показался в толпе там, наверху, его отросшие волосы подпрыгивали, он широко шагал, и мне хотелось кинуться по лестнице ему навстречу, но я стояла и только стучала от нетерпения каблуком по отражающему лампы полу. Когда он оказался рядом, то обнял меня и поцеловал ровно как на той фотографии с Таймс-сквер, и я покраснела, потому что город у нас маленький, и кто-то из наших знакомых запросто мог быть в этот момент в аэропорту. Мы долго смеялись и рассматривали друг друга, целовались в губы, стукались зубами, лбами и носами. Я была счастлива – мы снова вместе.

Мы должны были заехать к Пете, закинуть его вещи и мчаться к маме. Для меня это было важно. Петя попросил меня встретить его в аэропорту, и я была единственной, кто его ждал, а значит, он считал меня самым близким человеком, первым человеком, которого он хотел увидеть после рейса. Теперь я должна была сделать шаг и показать, что он тоже мой самый близкий человек, а это значило привести его ко мне домой.

Мы добирались на такси. Говорили в основном о том, как Петя долетел, что ел, что пил, с кем сидел, хихикали, сплетали и расплетали пальцы, потому что не знали, куда деть руки и самих себя от счастья.

Еще утром мы с мамой приготовили борщ, запекли треску с картошкой, я сходила в пекарню и купила к чаю эклеры – шоколадный, ванильный и карамельный, потому что не знала, какие любит Петя. Мама поставила новый ершик в туалет, накинула новое покрывало мне на кровать, украсила какой-то вычурной икебаной и парочкой глянцевых изданий журнальный столик в коридоре, который, сколько я себя помню, всегда пустовал. Только когда Петя уже сидел у нас в гостях, я узнала, что специально для него мама купила еще и синюю кружку с якорем. Причем кружка была не просто из магазина, а из нашего морского музея.

Когда мама поставила дымящуюся кружку перед Петей, я доставала из холодильника эклеры. Из-за спины я услышала, как Петя хвалит кружку, и я тогда подумала: неужели мама дала Пете папину кружку? Я обернулась и увидела это чудо с якорем. Мне стало смешно, я хотела подколоть маму и Петю, ведь это было так банально – покупать моряку что-то с якорем. Но я себя одернула, потому что увидела, как мама была в тот момент одновременно уязвима и счастлива. Я поняла, что она не хотела давать другому мужчине то, что принадлежало ее мужу, при этом она специально сходила в морской музей, чтобы купить там в сувенирном новую кружку именно для Пети, а значит, она была готова принять его в нашу семью.

Когда мы покончили с чаем, мама предложила Пете у нас переночевать. Он вежливо отказался, и мы договорились, что завтра он зайдет за мной, и мы отправимся гулять по набережной, вдоль всего города, как в те летние дни. Мама обняла Петю на прощание и дала ему с собой контейнер с треской и картошкой.

Гулять на набережной мы не ходили, назавтра мы поехали к Пете и весь день до изнеможения занимались сексом, так оголодали, что нас не хватало уже даже не нежные поцелуи, и мы просто лежали до тех пор, пока курьер не принес нам еду. А если бы мы пошли в тот день гулять, мы бы заметили, какая странная река, как она волнуется, будто что-то поднимается из ее глубин. И за новостями бы стали следить сразу и узнали бы про первые наводнения на юге страны, которые теперь добрались и до севера. Но мы были влюблены, и в те месяцы подсчеты родинок друг у друга на телах были куда важнее того, что происходит в мире.

В следующее возвращение Пети из рейса мы съехались, через два рейса он сделал мне предложение, еще через два рейса мы поженились. Еще через несколько – стали пытаться завести ребенка. Но забеременеть я так до сих пор и не смогла. Я ушла из сырого подвала типографии и стала работать в детском саду воспитательницей. Я надеялась, что работа в месте, где пахнет типографской краской, а плесень расползается по стенам, не испортила мне здоровье и что близкое общение с чужими детьми поможет мне заиметь собственного малыша.

Я села за стол, на котором стояла фокачча, накрытая свежим льняным полотенцем. Моби Дик все-таки решил поесть тунца: кот чавкал, мурчал от удовольствия, как маленький лодочный моторчик. Или это в самом деле была лодка? Может, катер лоцмана направился к судну?

Моби Дик ушел куда-то в спальню, возле миски он оставил пару клочков шерсти. Я подняла их с пола и выбросила в пустое мусорное ведро, потом еще раз обошла нашу квартиру, заглянула в комнату, которую приготовила для них. Темно-синее постельное белье и полотенца, которых я на всякий случай положила по два – для тела и для лица – лежали на светло-сером раскладном диване. Напротив него стоял телевизор, который я умоляла Петю больше не включать. Сначала мы, как и все, не могли оторваться от новостей, потом я решила, что жуткие кадры с наводнениями, пострадавшими и беженцами только повышают уровень стресса, поэтому однажды я вырубила телевизор и сказала, что больше мы не будем его смотреть. В эту комнату с тех пор я тоже почти не заходила, только быстро прибиралась, протирала пыль с телевизора. Люстра здесь была слишком маленькая для площади комнаты, поэтому даже если включить весь свет, в ней по-прежнему будет темно, к тому же здесь я повесила шторы блэкаут и никогда их не раздвигала. И Моби Дик, кстати, тоже сюда никогда не заходил. Иногда останавливался рядом, водил носом, будто принюхивался, мог даже сесть и замереть, глядя в дверной проем, но так и не зайти. В этой комнате будто кто-то когда-то умер, еще до нас, но на самом деле до нас здесь никто не жил – это был новый ЖК, построенный у самой реки. Квартиры в нем стоили прилично, мы так и не погасили ипотеку.

Сейчас я думаю о том, что зря мы тогда купили эту большую квартиру. Петя хотел сразу двухкомнатную, а я хотела все, что хочет он, потому что муж тогда рисовал передо мной картины нашего будущего с домашним кинотеатром, со зваными ужинами, с палисадником, где будут расти пионы, где мы будем пить кофе по утрам и любоваться течением реки. Я все это видела отчетливо и в ярких зелено-голубых оттенках, прямо как на рекламных баннерах этого жилого комплекса.

Когда мы переезжали, мы заказывали целую грузовую машину, чтобы перевезти наши вещи из съемной квартиры Пети, потом еще кое-что я вывозила машиной поменьше из маминого дома. Книги, одежду, немного посуды, которая маме больше была не нужна, потому что она теперь жила одна. Грузчики заносили коробки как раз в эту самую комнату с телевизором, где телевизора на тот момент еще не было, даже и дивана не было. Эта комната вообще оставалась пустой очень долго. Нет, не пустой, а необжитой. О спальне и кухне мы позаботились заранее – заказали мебель вместе с техникой, и все самое необходимое у нас было сразу. А в этой комнате не было ничего кроме коробок. Мы постепенно разбирали вещи, не все сразу, мы с Петей решили, что никуда не спешим и будем обустраиваться по мере сил. И эта комната все оставалась каким-то перевалочным пунктом из прошлой жизни в новую, камерой хранения, складом. Поэтому я к ней так и не привыкла, так и не почувствовала ее частью нашего дома, будто я с самого начала знала, что сюда заселятся они.

А еще в этой комнате у нас с Петей никогда не было секса, несмотря на то, что сюда мы все-таки поставили диван и большой телевизор для наших киновечеров. Даже когда мы смотрели на этом телевизоре эротику, потом мы переходили в спальню или на кухню.

Мы не позаботились создать в этой комнате уют. Дополнительного интимного света мы не добавляли, диван поставили прямо посередине, под самой люстрой, что было ужасно неудобно: если лечь, то свет будет бить прямо в глаза. Сейчас мы передвинули диван к стене, чтобы его можно было расправить, и из-за этого в комнате стало совсем пусто, а на ковре остались вмятины от ножек. Я принесла сюда журнальный столик, убрала все из комода под телевизором, у противоположной от окна стены поставила рейл, чтобы не покупать шкаф, ведь это было бы глупо и расточительно. Мы же не знаем, сколько это все продлится, сколько они будут у нас жить.