Дарахо склонился к Аиши и поцеловал ее. Раздался единодушный, ликующий крик толпы, смешанный с ревом океана. Это было так идеально, что казалось чудом.

Праздник длился несколько часов. Но для двух главных героев он закончился раньше. Дарахо, не говоря ни слова, взял Аишу на руки и понес ее в их дом. Он опустил ее на шкуры и медленно, благоговейно, стал рахдевать ее.

— Моя жена, — произнес он, и это слово на его языке звучало как самая сладкая песня.

— Мой муж, — ответила она, помогая ему снять с себя тонкие полоски кожи.

Он исследовал ее тело, изменившееся за последние месяцы, с таким трепетным восхищением, как будто видел его впервые. Его губы, касались ее округлившегося живота, шептали что-то ребенку на своем языке. Его руки, способные ломать кости, теперь поглаживали ее бока, бедра, грудь с почти болезненной осторожностью.

Их соитие в эту ночь было совсем иным. Не яростной борьбой страсти, как в джунглях, и не торжествующим обладанием, как под водопадом. Это было медленное, глубокое, осознанное единение. Каждое движение было пропитано смыслом только что данных клятв.

Он входил в нее с бесконечным терпением, приспосабливаясь к ее новому телу, находя такие углы и ритмы, что у нее захватывало дух от наслаждения, нежного и всепоглощающего.

Его хвост обвивал ее ногу, его горячее дыхание смешивалось с ее вздохами. Они были сплетены не только лентой на запястьях, но и самим собой актом, ставшим священным таинством. Это было не просто занятие любовью. Это было подтверждение. Закрепление союза на самом глубоком, животном уровне.

Когда волна кульминации накрыла Аишу, она заплакала от переполняющего чувства принадлежности, безопасности и абсолютной, безоговорочной любви. Он последовал за ней, издав низкий, сдавленный стон, и замер в ней, его тело прижимало ее к шкурам, а лента на их запястьях была теперь теплой и влажной.

Они лежали так долго, слушая, как прилив накрывает вход в грот, отрезая их от всего мира. В их маленьком, мерцающем светлячками убежище царили только они двое, дыхание океана и нерушимая тишина нового обета.

— Навсегда, — прошептал Дарахо, целуя ее в макушку.

— Навсегда, — эхом ответила Аиша, уже засыпая у него на груди, под защитой его тела и только что созданных священных уз.

Глава 39. Аиша

Глава 39. Аиша

Утро было тихим и туманным. Соленый воздух висел над океаном тяжелым, влажным покрывалом, скрадывая звуки и очертания. Аиша и Оливия медленно шли вдоль кромки прибоя, оставляя на влажном песке четкие следы.

— Она вчера всю ночь проспала, как сурок, — сказала Оливия, глянув в сторону деревни, где Тоню качала на руках Саманта. Подруги по очереди вызывались нянчить малышку, давая время ее матери отдохнуть. — Только на рассвете просыпается, чтобы поесть.

— Это замечательно, — улыбнулась Аиша, машинально положив руку на свой собственный живот. Под ладонью было твердо и… слишком объемно. Всего четвертый месяц по земным меркам, а ее талия исчезла, живот выпирал круглым, тяжелым шаром, будто вот-вот родит.

Спина болела и ноги отекли. Это была норма для беременности, по-крайней мере токсикоз не так мучал как Оливию. Но сам скорость роста плода пугала.

Женщины-нарксы вынашивали детей всего пять местных месяцев, что по ее примерным подсчетам равнялось шести с половиной земным. Ее тело, казалось, спешило угнаться за этим чужеродным ритмом. А если не получится? Если плацента не выдержит? Если ее человеческое тело не сможет вытолкнуть ребенка? Он ведь точно будет крупным из-за генов отца. Страх, холодный и липкий, скользил по позвоночнику. Но она лишь сильнее улыбнулась Оливии.

— Она наверняка капризничала из-за газиков. Я тебе покажу, как делать, чтобы стало полегче. — Аиша говорила, перечисляя все, что вспомнила из курса по уходу за новорожденными в мединституте и из обрывков знаний педиатров со «скорой». Она была врачом общей практики, ее стихия — травмы, острые состояния, а не педиатрия. Но других врачей, кроме Ри’акса, среди них не было. И это бремя ответственности давило на нее ежедневно.

— А что, если температура? — спросила Оливия, глядя на нее с безоговорочным доверием.

— Обтирания прохладной водой, отвар из… э-э-э, мы с Ри’аксом подберем аналог ромашки. Главное — не кутать. И пить много. — Аиша старалась звучать уверенно, заглушая внутренний голос, который шептал: «А если менингит? А если пневмония? У нас же нет антибиотиков».

Их разговор прервал шум чуть поодаль, где у самой воды мужчины разделывали тушу огромного зверя, пойманного накануне. Существо, похожее на мохнатого бизона с рогами, как у трицератопса, лежало на боку. Ярко-алая кровь стекала в океан, расползаясь по воде ржавым облаком. Запах свежего мяса и крови был резким, почти одуряющим.

Аиша на мгновение отвела взгляд от зрелища разделки, чтобы посмотреть на Оливию, которая что-то рассказывала про улыбку Тони. И поэтому она не увидела самое начало.

Она услышала. Глухой, мощный всплеск, не похожий на шум волн. Что-то огромное и темное вырвалось из кровавой мути у берега. Это был кошмар, оживший из глубин. Существо, похожее на крокодила, но вдвое крупнее, с покрытой буграми и водорослями кожей цвета мокрого гранита. Его пасть, усеянная конусовидными клыками размером с кинжал, разверзлась в рыке. И оно неслось не на добычу, не на окровавленное мясо, а прямо на них. Точнее, на Оливию, которая замерла в ужасе.

Время замедлилось. Аиша увидела, как из-за Торн метнулся наперерез монстру. мужчина всегда следовал за Оливией, куда бы она ни шла, но сохранял дистанцию. Девушка казалось привыкла к нему, как к своей тени.

Торн принял удар на себя. Челюсти, способные перекусить ствол дерева, со звонким хрустом сомкнулись на его бедре. Раздался звук, от которого у Аиши похолодела кровь, — хруст ломающихся костей и рвущейся плоти.

Только тогда опомнились остальные. Раздался яростный рев Дарахо, свист летящих копий. Охотники бросились к месту схватки. Ослепленное, но не убитое чудовище трясло головой, пытаясь сбросить повисшего на нем Торна, швыряя его массивное тело о берег. Кровь заливала и скалу, и воду.

Копья Арака и Дарахо нашли уязвимые места на брюхе и в пасти твари. Еще несколько ударов тяжелыми топорами — и чудовище затихло, рухнув набок.

Все стихло.

Глава 40. Аиша

Глава 40. Аиша

Все стихло. И тогда Аиша, наконец, сдвинулась с места.

— Отойдите! — Крикнула она, уже бегом преодолевая расстояние к месту бойни. Ее медицинский инстинкт перекрыл все: страх, ужас, даже тревогу за собственного ребенка.

Оливия, бледная как смерть, упала на колени перед Торном.

Торн лежал на краю кровавой лужи. Его левая нога все еще была зажата в пасти монстра. Мужчинам пришлось постараться, чтобы разжать мощные челюсти.

У Торна была сломана рука и разодран бок. Раны от когтей и клыков были глубокими и рванами, из бедра пульсирующей темной струей вытекала кровь. Дыхание было хриплым, пузырящимся — вероятно, было задето легкое. Его глаза были закрыты, лицо — пепельно-серым.

Он истекал кровью очень быстро.

Дарахо попытался прижать ладонь к самой страшной ране, но кровь просачивалась сквозь пальцы.

— НЕТ! Не дави! — рявкнула Аиша, падая на колени на скользкие от крови камни. Ее разум лихорадочно работал. Массивная кровопотеря. Пневмоторакс (воздух в грудной полости). Открытый сложный перелом. Шок. На Земле это бы означало срочную операцию, реанимацию, десятки литров донорской крови.

Здесь и сейчас у нее были только ее руки, знания Ри’акса и дикая воля к жизни самого Торна.

— Дарахо! Сними с себя пояс! И ты, Арак! Мне нужны жгуты! Туго, выше ран! О Ри’акс! Где Ри’акс?!

— Бегу! — донесся отчаянный крик с окраины деревни.

Пока мужчины, дрожащими руками, накладывали импровизированные жгуты из кожаных ремней, Аиша порвала подол своей туники на длинные полосы. Стерильности не было. Была только скорость.

— Развести огонь и принести чистой воды!

Она наклонилась над раной на ноги. Кровь чуть замедлилась под жгутом, но все равно сочилась. Нужно было зашивать, но сначала — прижечь самые мелкие сосуды. Она посмотрела на Дарахо, который уже раздувал угли, принесенные кем-то из женщин.

— Раскали нож. Самый чистый, острый нож. Докрасна.

Пока нож накаливался в огне, Аиша работала с переломом. Осторожно, но твердо она вправила торчащую кость обратно под кожу. Торн, даже без сознания, застонал. Потом она быстрыми, решительными движениями стала туго бинтовать всю поврежденную область, создавая давление и фиксацию.

Ри’акс слетел с тропы, его сумка болталась на боку. Он, не тратя времени на вопросы, бросил Аише сверток с иглами из рыбьих костей и сухожильными нитями. Потом принялся выливать ей на руки отвар с сильным антисептическим запахом.

Аиша кивнула. Нож был готов. Она взяла его деревянной щепоткой. Рука не дрогнула.

— Держите его. Крепко.

Дарахо и Арак прижали тело Торна. Аиша сделала первый прижог. Шипение обугливаемой плоти и запах горелого мяса стояли в воздухе. Она работала быстро, точно, выжигая мелкие сосуды вокруг главной раны. Потом отложила нож и взяла иглу.

Нити Ри’акса были жесткими, но прочными. Она начала сшивать края раны, как учили на курсах военно-полевой хирургии — крупными, но надежными стежками. Каждый прокол кожи, каждый стежок отзывался в ней самой физической болью. Она молилась, чтобы ее навыков хватило, чтобы швы не разошлись, чтобы не начался сепсис.