Картинка сменилась. Теперь я взирал на четырёхугольную гладкую пирамиду, сложенную из красного гранита.

«Дор-Астан», — не замедлила пояснить меруанка.

Тот самый комплекс Древних, в котором пропал Сорен Альваро. Что такого старик обнаружил там? И чего так испугался, что, будучи на пороге смерти, пришёл в сон телепата и передал ему кольцо?.. Я до рези вгляделся в отполированную красноватую поверхность — и камень стал таять, открывая путь в глубины. Те же застывшие ряды меруанцев, те же покорёженные тела, те же гримасы ужаса и безумия на лицах.

Но вот мой взгляд уткнулся в трон, возвышающийся над головами толпы. Его занимал внушительного вида Древний, облачённый в истлевшую набедренную повязку грязно-синего цвета. Тугой золотистый обруч сжимал его гладкий потемневший от времени череп. Неужели это?.. Вглядевшись, я понял, что не ошибся. На троне восседал не кто иной, как Ул-Заккар. Годы сна-подобного-смерти не пощадили его лица. Серая, стянутая складками кожа, прямая едва намеченная линия рта и впалые провалы глазниц напоминали маску божества майанского племени. Печать обречённости и груз ответственности тенью витали над неподвижным телом. Нелегко, видать, далось старейшине меруанцев последнее деяние. Но, несмотря ни на что, он остался со своим народом до конца. Это вызывало уважение.

Провалы глаз распахнулись, и в их чернильной пугающей глубине забрезжили две тускло-оранжевые искры. С каждым мгновением их огонь разгорался всё сильнее, будто незримый ветер раздувал эти глаза-угли. Вырвавшийся из глазниц нестерпимый жар набросился на меня как изголодавшийся пёс, отхватывая раз за разом по солидному куску плоти. Я хотел отвернуться, но шею стиснул ремень, попытался заслониться, но манжеты на запястьях держали крепко. Дорвавшееся до живой души пламя выедало моё нутро, оставляя после себя одержимую алчущую пустоту. Пустоту безумия. Безумия древнего бога.

Я провалился в бездну и вынырнул в уже знакомой и такой желанной комнате на изнанке сна меруанки. Брезжил между решёток окна мертвенно-серый свет, где-то неподалёку срывались капли с потолка. Так же передо мной стояла Древняя, только голова её склонилась на грудь, будто меруанка задремала. Тело зудело от пота, в глотке поселилась пустыня. Я сглотнул несколько раз, пытаясь смягчить сухость. Видение настолько выбило меня из колеи, что я запамятовал о мыслеречи и зачем-то заговорил в голос.

— Ты сказала… кгхм-кгхм… что хочешь освободить свой народ. Что эйгилль, — я бросил взгляд на перстень Альваро, — способен их пробудить. Но разве ты не видишь, что они больны? Безумие поглотило их души. Это уже не твои сородичи, а порождения Бездны в их оболочке…

Меруанка медленно подняла голову. В её глазах, совсем недавно лучащихся нежной голубизной, плескалось карминное пламя. Она открыла рот и начала безудержно смеяться, срываясь на разные голоса, среди которых я узнал Аделаиду, Белинду, Фриду, Лори, Атейна и десятки других людей, когда-либо встречавшихся мне по жизни. Лишённый возможности зажать уши, я зажмурился, чтобы хоть как-то отстраниться от этой какофонии, но, взвизгнув будто лопнувшая струна, она вдруг оборвалась.

«Что ты можешь знать о Бездне безумия, смертный⁈ — искажённым, пробирающим до дрожи голосом пророкотала в моей голове меруанка. — Далеко ли ты спускался в Глубины? Выходил ли ты своим ограниченным сознанием за пределы Явленного, где материя тоньше волоса, а время течёт одновременно во всех направлениях? Ты сидишь здесь, передо мной, отравленный ядом сомнений и не способный усмирить даже порождения собственного сознания».

Каждое слово её мыслеречи прессом вжимало меня в кресло, а пламя округлившихся глаз беспощадно жгло душу.

«Я чувствую в тебе Древнюю кровь, кровь Суламейна, — приблизилась ко мне меруанка. — Но в тебе нет и доли благородства и преданности моего ученика. Верни мне эйгилль, странник, и ступай на все четыре стороны. Мне больно видеть, как низко пал род человеческий».

— И поэтому ты решила выпустить из клетки этих тварей, твоих бывших сородичей, чтобы раз и навсегда очистить планету от недостойных людишек? — я вложил в голос побольше сарказма. — Похоже, души бедняжек Рейнхольм заразили тебя людскими пороками. Ведь обвинять других в своих собственных прегрешениях — это так по-человечески. Что бы сказал Ул-Заккар, принёсший себя в жертву во имя спасения своего народа, узнав, что возлюбленная попрала его завет и добровольно предалась безумию?

«Замолчи, жалкий червь! — нависла надо мной разъярённая Древняя. — Твой ничтожный рот не смеет произносить его имя, а твоя низкая душонка не стоит даже ногтя Ул-Заккара. Отдай эйгилль, или, клянусь его памятью, я разорву твоё сознание на куски и скормлю тварям Бездны».

Повеяло ледяным ветром, словно кто-то распахнул двери в морозную горную стужу вокруг особняка. Разом заиндевевшие плиты пола обожгли босые ступни. Я внутренне сжался, но продолжил делать хорошую мину при, что уж говорить, дрянной игре.

— Тем самым, что томятся под пирамидами? Боюсь, я слишком худосочный, и наваристый бульон из меня не выйдет.

«Кольцо!» — протянула ко мне руку меруанка.

— Я бы и рад осчастливить вас, госпожа Древняя, да только моё положение не очень способствует этому.

«Достаточно твоего согласия, глупец».

Так вот почему мастер Ульхем так долго расшаркивался передо мной. Вероятно, перстень можно получить лишь с согласия его нынешнего хозяина. Любопытно, насколько у меруанки достанет терпения?

— Вынужден вас огорчить, — я сделал удручённое лицо. — Эта безделица нужна мне самому. Она, видите ли, как-то связана с моим отцом. И расстанусь я с ней не раньше, нежели выясню подробности. Если вы способны удовлетворить мой интерес — возможно, мы придём к соглашению.

«У меня есть предложение получше, странник, — промурлыкала Древняя, гипнотизируя меня мерцающими глазами. — Тот груз, что ты носишь в себе с самого детства, что гложет червём твою душу и является безлунными ночами, ты ведь жаждешь его сбросить?»

Я внутренне напрягся, понимая, о чём говорит меруанка, но не ведая, к чему она клонит.

— Допустим.

«Отдай эйгилль — и я раскрою тебе имя, за которым ты бесплодно охотишься всю свою жизнь. Имя убийцы твоих родителей».

Меня бросило в пот, а по спине пробежала электроподобная волна.

— Откуда… тебе… знать? — протолкнул я слова сквозь комок в горле.

Заливистый журчащий смех заполонил пространство.

«Я ведь вернувшееся из пределов смерти божество, — насмешливо произнесла меруанка. — А у жизни нет секретов от своей второй половины».

— Не…

«Не торопись с ответом, странник, — прервала меня Древняя. — У нас впереди целая вечность. А чтобы ты не маялся скукой, оставлю тебе хорошую компанию. Думаю, вам есть о чём поговорить».

— Стой!

Крик разрывает пустоту.

В глазах темнеет.

Я слышу своё учащённое дыхание и гулкий стук сердца.

Прикосновение к руке. Холод. Жар.

Я невольно дёргаюсь и открываю глаза.

Мары родителей, склонившись надо мной, доверительно заглядывают в глаза. Кровь сочится из их глазниц и капает на мои руки и колени.

— Сынок, ты ведь хочешь отомстить за нас? — вкрадчиво сипит мама.

— Узнать имя убийцы и отправить его в Бездну, — тихо гремит отец.

Я сглатываю и медленно моргаю — единственный жест, доступный мне сейчас.

— Отдай ей эту безделушку, — окровавленной изломанной ладонью мама проводит по моим пальцам, не касаясь перстня.

— Она приведёт тебя прямиком к этому мерзавцу, — сжимает моё плечо отец.

От их близости меня трясёт и едва не выворачивает наизнанку. Я размыкаю непослушные губы и выдавливаю два слова:

— Пошли вон…

* * *

Раз за разом всплывая из болезненного забытья и открывая глаза, я видел перед собой их — истекающие кровью образы моих родителей. Безумная Древняя отыскала в моей душе ту самую рану и непрестанно давила на неё в надежде, что я стану сговорчивее.

— Тебе наплевать на нас⁈ — истерично визжало подобие мамы.

— Ты — неблагодарный мальчишка! — потрясая изуродованными руками, громыхал отец.

— Мы для тебя — пустое место⁈

— Ты никогда не любил нас!

Я кричал на них, велел заткнуться, но это их только раззадоривало. В итоге, измученный, выжатый до предела, я забывался в горячечном бредовом сне. А выныривая из него, сталкивался с молчаливыми взглядами проклятых химер, которые терзали душу почище словесных ударов. И спасения от них не было. Эти взгляды проникали сквозь закрытые веки, ввинчивались в оголённое сознание и сводили меня с ума. Час за часом. День за днём. Год за годом?..

«Одно слово — и ты свободен, — шелестел где-то рядом голос меруанки, и, мне чудилось, я чувствую влажную щекотку в ухе от прикосновения её раздвоенного языка. — У тебя будет то, к чему ты неистово стремился все эти годы. Ты ведь ради этого стал искателем — чтобы найти и покарать убийцу родителей. Ты поставил всё на эту карту, ты подчинил себя и свою жизнь долгу. Так неужели из-за мнимого благородства и навязанным извне принципам ты лишишь себя заслуженной награды?»

Поначалу я находил в себе силы и желчь отвечать на сладкоголосые посулы Древней. Я ставил под сомнение её заявления, обвинял в лукавстве и стремлении задурить мне голову, чтобы только заполучить вожделенное кольцо. Я убеждал самого себя, что безумная меруанка нагло лжёт и у неё нет ответа на мучающий меня вопрос. Чёрт возьми, она просидела в Тотервальде невесть сколько веков, прикованная непостижимым для меня образом к этому месту и вынужденная пожирать чужие души ради собственного выживания. Откуда ей знать о моих родителях⁈