Я смежил веки и дал себе команду проснуться в явном мире.

Открыл глаза.

Всё те же желтоватые отсветы на шторах, всё то же потрескивание поленьев в утробе камина, всё тот же сон…

Я снова зажмурился с намерением всплыть из чужого сна.

И вновь меня встретило знакомое убранство покоев Тотервальда — один в один, как до этого.

Опасение, что я внезапно утратил свои навыки, выглядело безосновательным. А значит, хозяин или, скорее, хозяйка сна не хочет меня выпускать. Если предположить, что за всем этим стоит госпожа Рейнхольм, то, во имя всех Древних, зачем ей понадобилось запирать меня в её собственном сне? Чтобы, выслушав её деловое предложение, я тотчас же не сбежал из поместья? Или сделался более сговорчивым и принял её условия? Что же такого старая ведьма хочет мне предложить, если решила так подстраховаться?..

В затылке заломило, и я перевернулся на бок, прижимая мокрое полотенце к ушибленному месту.

Сбежать из этого сна, судя по всему, не выйдет, и это не вопрос личной силы. Конечно, будь я боевым сновидцем, попытался бы пробить брешь в ткани сновидения, но, увы, подобными ресурсами, равно как и способностями я не обладал. И тот, кто заманил меня в эту ловушку, прекрасно об этом осведомлён.

Позвать на помощь Рарога? Дубль спас мне жизнь, вытащив из западни Ульхема. Но там рядом со мной находился Лори — хозяин сна, — и, выбив его в явное, Рарог уничтожил сковывающие меня путы. Мой подопечный даже не сопротивлялся, хотя, будь иначе, финал вышел бы ровно таким же. С обитателями Тотервальда, в особенности госпожой Рейнхольм, этот номер, увы, не пройдёт.

А раз так, я займусь тем, что лучше всего умею и в чём, судя по внушительному послужному списку и рекомендациям знатных семей Рузанны, преуспел как никто другой.

* * *

«Хочешь узнать секреты сна — нырни в него поглубже, — поучал нас престарелый мастер Фардос, лукаво подмигивая и тихонько посмеиваясь над смущёнными рожами студиозусов кафедры сыска. — Вы, подобно дотошному прозектору, должны вскрыть тушку сновидения и тщательнейшим образом изучить его изнанку. Поверьте, вы узнаете много прелюбопытного о самом сне и его хозяине. И, при должном уровне навыка и доле везения, сможете взять его под контроль».

Помещение, в котором я проснулся, напоминало мои покои в Тотервальде — идеальный на вид квадрат десять на десять шагов. На этом сходство заканчивалось. Облупившиеся стены с дорожками глубоких борозд, словно здесь держали крупного представителя семейства кошачьих. Просевшие доски пола, усеянные обвалившейся штукатуркой и кирпичным крошевом, жалобно скрипели при каждом шаге. Комната была совершенно пустой, за исключением привинченной к полу железной кровати, стоявшей аккурат на месте шикарного ложе с балдахином. На этот раз кровать пустовала, лишь прохудившийся, в бурых подтёках матрас, ржавая цепь да вырванная с мясом скоба из стены напоминали о бывшем хозяине этого скорбного ложа.

Древние силы, что это за место?

Понимая, что здесь ответов не найду, я пересёк комнату и толкнул покосившуюся деревянную дверь с заслонкой смотрового окна сверху. За дверью потянулась влево кишка коридора. Обшарпанные с зияющим нутром стены, мерещилось, сжимаются с каждым шагом. Я осторожно ступал по мутным лужам, предварительно прощупывая дно тростью — не хватало ещё наступить на острый камень или торчавший из деревяшки гвоздь. Время от времени с потолка срывались капли и с оглушительным бульком вторгались в грязно-серую муть.

Из ближайшего проёма коридор заполнял жидкий рассеянный свет, позволяя хоть как-то ориентироваться в этой обители разрухи, сырости и запустения. Походя я заглянул в помещение, дверь которого была сорвана с петель и притулилась к единственному окну, забранному толстыми прутьями решётки. В центре комнаты стояла уже знакомая мне железная кровать, только изрядно покорёженная, с порванной пружинной сеткой. Видать, тот, кто её занимал, страдал бессонницей и в отместку решил отыграться на ни в чём не повинной кровати. Здесь ничего занимательного я также не обнаружил, поэтому, не заходя внутрь, зашагал дальше по коридору.

Промежутки между падающими каплями заполнял какой-то странный звук, похожий на гул от включённого парогенератора. Звук периодически срывался на всхрип, затихал на время, а затем снова продолжал своё монотонное брюзжание. Я щёлкнул наудачу пальцами, пытаясь осветить эту мрачную неуютную каверну. Сырая, провонявшая гнилью и плесенью утроба в ответ лишь осклабилась дырами в потолке да зияющими проёмами комнат. Я особо и не надеялся, что сходу смогу взять под контроль чужой сон, но попытаться стоило. Блуждать в полумраке по этому пристанищу застывшей безысходности не то удовольствие, которое хочется продлить.

Сновиденная изнанка особняка госпожи Рейнхольм определённо походила на заброшенную богадельню или даже доллгауз [1]. Благо призраки бывших постояльцев не торопились встречать меня с распростёртыми объятиями. Впрочем, ещё не вечер. Я пока сам не знал, что конкретно ищу. Ключи к разгадке сна могли оказаться чем угодно, но пока я не наткнусь на них, гадать смысла не было. Ещё где-то здесь блуждал страж сновидения, которого опытные сновидцы оставляют специально для таких непрошенных визитёров, как я. В том, что Аделаида озаботилась защитой, сомневаться не приходилось, так что бродить здесь ротозеем-экскурсантом чревато скорыми неприятностями.

Я поравнялся с дверьми, из-за которых доносилось загадочное гудение. Видят Древние, меньше всего мне хотелось познакомиться с его источником, но пройти мимо я не мог. Взял наперевес Апату и, готовый нанести стремительный укол, толкнул приоткрытую дверь.

Центр комнаты занимало громоздкое кресло-транквилизатор. И оно не пустовало. Скованный по рукам и ногам специальными манжетами, перехваченный на груди толстым кожаным ремнём, с надетым на голову деревянным шлемом в кресле восседал человек, судя по крупной фигуре — мужчина. Он нёс какую-то околесицу, монотонно бубня и время от времени всхрапывая. Его руки мелко подрагивали будто в унисон к бессвязному бормотанию. В очередной раз дёрнувшись и всхрапнув, мужчина затих. Я медленно приблизился, чтобы рассмотреть детали.

«Страж?» — прикинул я, обходя кресло по кругу и держа трость наготове.

Судя по тому, что от человека исходили волны страха и безумия, навряд ли. Но следует быть осмотрительным, кто знает, что могло прийти в голову отшельнице-телепату, подмявшей под себя весь теневой Цвейт.

Мужчина вскинулся, пытаясь освободиться из плена кресла. Стукнули деревянные ножки, заскрипели, натягиваясь, кожаные ремни. Вздулись вены на предплечьях и шее, но бездушный механизм выстоял. Второй рывок. Третий. Осознав, что его попытки тщетны, человек завопил — истошно, душераздирающе, вложив в крик всю боль и ужас обречённого, но не сломленного существа.

Волосы на моей голове зашевелились, и, не дожидаясь кульминации этого чудовищного представления, я поспешил покинуть помещение. Захлопнул дверь и ещё некоторое время стоял рядом, прислушиваясь. Дребезжание и вопли стали тише и вскоре вернулись к первоначальному состоянию неразборчивого бормотания. Утерев выступивший на лбу пот, я с облегчением двинулся дальше.

Вне сомнений, я находился в психиатрической лечебнице. Вот, значит, что скрывается под вычурностью и лоском Тотервальда. Приют для душевнобольных, а госпожа Рейнхольм, надо полагать, его главврач? А если дело не в ней, а в несчастной Белинде? Может, хозяйкой сна была вовсе не Аделаида, а её захваченная гипнозией племянница. Не скажу, что эта мысль меня утешила, но всё же иметь дело с сознанием гетеры, пускай и лишившейся разума, чревато меньшими хлопотами, нежели с расчётливой маститой телепаткой.

Тем временем я вышел в холл, по правой стороне которого змеилась лестница. Как раз по её не в пример более симпатичному отражению я давеча спускался в столовую и поднимался в кабинет хозяйки особняка. Я застыл, осенённый внезапной догадкой. Ну конечно! Кабинет госпожи Рейнхольм — святая святых Тотервальда в первичном сне. Если остановиться на гипотезе, что именно Аделаида — хозяйка сна, то ключ к нему с большой вероятностью может находиться в отражении её кабинета. За неимением других идей стоило проверить эту, поэтому я решительно зашагал вверх по лестнице.

Помещение на месте кабинета хозяйки дома встретило меня рядами стеллажей и шкафами с множеством мелких ящичков. Я прошёлся вдоль полок, где под слоем пыли стройными рядами стояли раздутые от бумаг папки. Похоже, здесь располагался архив, а значит, можно поискать документы, способные пролить хоть немного света на историю поместья и его обитателей. Где-то должен быть алфавитный указатель. Отыскав нужный мне стеллаж, я вытащил из него все папки на букву «р» и взгромоздил на письменный стол в углу помещения аккурат под круглым оконцем. Взял из стопки верхнюю папку, смахнул пыль. Света было недостаточно и приходилось напрягать глаза в попытке разобрать надписи.

«Королевская лечебница Тотервальд» — гласила надпись на титульном листе папки. Распустив завязки, я выудил ближайший документ. Им оказалась медицинская карта некоего господина Раудхоффе, определённого на длительное лечение с диагнозом «множественное расстройство личности». Не мой пациент. Идём дальше.