— Доски почти в два ярда длиной, — выдохнул Молинари. — Поперечные, не продольные, на срезе отчетливо видные годовые кольца… и они почти не изгибаются.

Я буквально заледенела, вся, от пяток до кончиков ушей.

Молинари прошел взглядом по комнате.

— Вижу, вы не поняли, — почти с отеческой мягкостью произнес он. — Что ж… — Расстегнув пуговицу сюртука, герцог сунул руку в жилетный кармашек и бросил на стол тусклый желтый кругляш.

— Десять эррисов из Ирридики, — монета легла на сукно кудрявым профилем вверх и Молинари, поддев ногтем, перевернул её, открыв лучистое «солнышко» королевского герба. — Видите эти лучи? Доски на этот проклятом бриге сделаны так же, но из дуба. Огромного древнего великана, простоявшего не меньше пяти веков.

Кажется, теперь проняло даже Карда. Меня же словно накрыло черной волной. Плохо-плохо-плохо… и никуда не деться, не сбежать, не спрятаться. Можно вырасти, стать «почти-взрослой», с головой окунуться в безумный мир людского королевства — но всегда будет оставаться что-то, вросшее в плоть и кровь. Что-то, делающее нас эльфами, Детьми Великого Леса. Любимыми и любящими детьми.

— Не понимаю, — растерянно сказал Аллан. — Срубить подобное дерево ради нескольких досок? Это же… все равно, что раскурить дешевую сигарету векселем на тысячу броудов. Бессмыслица какая-то.

— Для нас — да, — задумчиво произнес Кард. — Или же мы попросту не видим этот смысл.

— Найдите их, полковник, — глухо сказал Молинари. Он стоял, опустив голову, опершись руками о стол — и все равно было заметно, как его шатает. — Я никогда не просил вас… даже не думал, что настанет миг, когда придется. Но сегодня, сейчас я прошу вас — найдите их. Всех, до последнего. Найдите и… убейте.

* * *

— Мне как-то не по себе в этой… форме, — пожаловалась я.

— Неужели? — в фиалковых глаза сидящего напротив эльфа на миг вспыхнула искорка удивления. — А я-то полагал, что после этих кошмарных людских одеяний вам будет особенно приятно вернуться к более привычному наряду.

Отчасти мой спутник был прав. Хоть я и успела притерпеться к грубости человеческих тканей, но нежные касания нашего шёлка ощущались как ласки водяных струй, теплого ветра. Накидка Лесной Стражи была легкая, удобная, с тонким ароматом лесной свежести, но…

— Проблема в том… — я коснулась вышивки на рукаве, словно пытаясь смахнуть затейливый узор, как налипшую осеннюю паутинку. — Это… не мое, то есть, я хотела сказать, не получено мной по праву. В Лесу я была «лепестком соцветия», а не Стражем. И… мне неуютно.

Несколько секунд арквен Керуан испытующе глядел на меня.

— Милая юная вэнда. Ваша скромность, как говорят в таких случаях люди, делает вам честь. Но, — едва заметно улыбнувшись, добавил он, — если вы вспомните, куда именно мы едем, то наверняка поймете: иной выбор одеяния для вас был немыслим.

Будь на месте Керуана полковник Кард, я бы непременно брякнула в ответ очередную колкость. Но говорить так с Перворожденным, указавшему растущей-выше-по-стволу-ветке на её упущение… тут мне оставалось тихонько вздохнуть и погрузиться в изучение плетенки под ногами. Хорошей трехслойной плетенки из ушастой ивы, с прокладкой мха и «мохнатых» листьев. Город закутался в ночную тишь, лишь шуршание полозьев и цокот копыт заставляли её чуть потесниться. Жаль, нам дали обычных лошадей, а не красавцев-единорогов… хотя и без них редкие ночные прохожие при виде белоснежной шестерки, запряженной в зеленые сани, боязливо жались к стенам и заборам, осеняя себя «святым кругом» и бормоча обереги от лунных демонов.

— Общение с гномами, — напевно произнес Керуан, — весьма похоже на игру в шахматы. Формализован каждый шаг… порой мне кажется, что и каждый чих. И, хотя мы едем взять одного из коротышек за бороду, делать это следует в рамках установленных ими правил. На встрече представителей Лесного Союза Триникли и Старшего Мастера Тайных Коридоров не может присутствовать какая-то помощница придворного составителя запахов… и уж тем более — инспектор людской полиции Фейри Грин. Формально — не может. А вот «летящий-с-ветром» из охраны эльфийского посольства вполне может сопровождать старшего по званию офицера.

— Но…

— Это, разумеется, первый слой луковицы, — продолжил Керуан. — Шпионская сеть коротышек хороша… почти так же, как наша, — эльф улыбнулся, — как подобало бы сказать Перворожденному. Но поскольку я, живя среди людей, поневоле нахватался их варварских привычек, то добавлю: «надеюсь». Гномам недоступны многие, гм, эмоциональные методы воздействия из нашей палитры, но полновесные золотые монеты успешно заменяют большую их часть. А когда речь заходит о действительно важных вещах, золота эти подземные скряги не жалеют… почти. Можно не сомневаться, что Дерек Гримлессон превосходно извещен о последних событиях и вашей, вэнда, роли в них. И прекрасно сознает, что полученные от него сведенья попадут прямиком к полковнику Карду, ваше присутствие тому порукой. Но эта игра «ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь», повторюсь, уже следующий слой, а формально диалог будет с эльфами.

— А потом у гномов появится еще одно подтверждение их любимой поговорки, — пробормотала я. — Интересно, сколько еще слоев у этой луковицы?

Выставив перед собой ладонь, арквен Керуан принялся с очень задумчивым видом загибать пальцы.

— Мне известно про четыре, — озвучил он итог. — Впрочем, придумайте любое число, у вас будет хороший шанс угадать.

Гаданием я заниматься не стала, предпочтя вновь заняться созерцанием — но уже не надоевшей плетенки, а прожилок дверных окошек, исполненных в модном стиле «крыло стрекозы». Внизу едва слышно скрипнули дуги полозьев, смягчая особо выдающийся ухаб, а еще через полсотни ярдов качка пропала совсем. Сани въехали в гномье предместье, корявые бугры и ямы людского булыжника сменила тщательно уложенная плитка.

— Почти на месте, — я даже не успела заметить, когда Керуан достал пистолет. Смутно похожий на мой собственный… смутно — потому что к точной механике добавилось высокое искусство, заменившее утилитарную рукоять на причудливое сплетение дерева и металла. Сыто щелкнул затвор, проглотив медную конфету.

— Это тоже… формальность?

— Нет, — холодно произнес Керуан, — осторожность. Вы когда-нибудь уже были в подземной части их анклава? — я качнула головой. — Тогда постарайтесь не показывать ваше любопытство слишком уж явно.

— Так точно, сэр! — не выдержала я — и немедленно получила в ответ очередной строгий взгляд.

— Я не шучу, вэнда.

«Я — тоже», буркнула я… мысленно. С некоторых знакомых мне Перворожденных вполне сталось бы развернуть сани обратно… и затем с чистой, как родниковая вода, совестью и сознанием глубокой собственной правоты развесить на меня весь чертополох за срыв переговоров.

Сани остановились рядом с двухэтажным домиком — и я в очередной раз поразилась умению гномов совместить в одном творении безликую массовость и неповторимую индивидуальность. Для коротышек этот дом наверняка был уникален — укладкой и оттенком черепицы, изгибом перильцев на балкончиках, завитушками на бронзовых ручках, наконец! Увы, на этом свобода творчества для строителей заканчивалась, и дальше правил бал суровый практицизм, заставивший одинаковыми коробочками всю улицу, насколько хватало глаз. Даже пожелтевшая трава на крохотных клумбах перед фасадом была подстрижена на одну и ту же высоту.

— Прошу вас!

Согнувшийся в поклоне привратник был, конечно же, человеком. Гном-охранник гордо высился — на все свои три с половиной фута — слева от дверного проема. Теплый шерстяной кафтан был надет, судя по едва слышному позвякиванию, на кольчужную безрукавку. Тщательно же уложенная борода до пояса наглядно показывала всем, что её обладатель уже вышел из юного, по меркам коротышек, возраста. Правда, чтобы просунуть кончик бороды за расшитый речным жемчугом кушак, гному пришлось подпоясаться буквально под ребра. В знак большого уважения к гостям бороду недавно расчесывали, но это, увы-увы-и-ах, не избавило её полностью от крошек… и прочего содержимого. Даже без помощи носа я могла с легкостью перечислить, что данный гном ел и особенно пил с позавчерашнего завтрака.

— Достопочтенный Гримлессон ожидает вас! — трубно провозгласил он, выдохнув, как мне показалось, не меньше четверти кружки черного эля.

… «глубоко-глубоко под землей», мысленно закончила я, входя и оглядываясь вокруг. Под обыденной кирпично-черепичной скорлупой притаился до поры идол гномьего технофетишистского культа. Размерами и количеством всевозможных шатунов, цилиндров, шкивов и прочих шестеренок этот монстр заставил бы позеленеть от зависти любой человеческий паровоз. Как раз в тот миг, когда мы перешагнули через порог, чудовище жадно проглотило топочной пастью очередную порцию угля, шумно рыгнуло горячим паром и злобно уставилось парой дюжин циферблатов на следующих потенциальных жертв.

Смотритель этого мрачного божества удостоил нас не менее «дружелюбным» взглядом, явно размышляя: не прихлопнуть ли длинноухое отродье за осквернение святыни прямо на месте. Но, поразмыслив, он все же отложил в сторону лопату, выудил из нагрудного кармана на кожаном фартуке связку ключей и, отчаянно гремя и лязгая, принялся отпирать небольшую железную дверцу.