— Зходите!
— Кажется, — тихо пробормотала я, глядя на открывшуюся за дверью клетку, видом и особенно размерами живо напомнившую мне гравюру из
— А разве целитель Гилан вам не смешал перед выездом соответствующую микстуру? — озабоченно уточнил Керуан.
— Смешал. Но, кажется, она еще не действует. Или уже.
Мое состояние колебалось между «полуобморочным» и «почти-обморочным». Попытайся гном влезть в клеть следом за нами, я бы наверняка начала визжать — секунд пять-шесть, прежде чем бородатая гора потных мышц размажет меня по прутьям. Очень громко визжать! Примерно так: И-И-ИИ… БЛЯМЦ! Железная пасть захлопнулась, мы начали свое путешествие по пищеводу гномского чудовища.
— С вами все в порядке? — озабоченно спросил мертвец.
Со мной все было решительно не в порядке. Откидное сиденье было твердым — как и можно было бы ожидать от железного листа на петлях — и с острым краем. Ременные петли для хватания скользили в ладони, а надсадный скрип лебедки заставлял уши свернуться трубочкой в тщетной попытке хоть как-то уменьшить боль.
— Ч-что з-за…
Жуткая маска придвинулась еще ближе. Синюшно-бледная кожа, трупные пятна… лишь запах остался прежним — тонкий и легкий, с нотами хвойных игл и кедра, с жасмином и лавандой в сердце. Арквен Керуан очень любил эти духи.
— … за дурацкую светящуюся краску они намазали?
— Какой-то новый состав, — эльф, неловко вывернув голову, покосился на светящиеся панели, — люминофор на радиевой, кажется, основе. Хвала Лесу, коротышки наконец-то перестали мазать повсюду свою любимую ядовитую дрянь из белого фосфора.
— Х-хоть ч-что х-хорошее, — отстучала я зубами. Клеть опускалась не плавно, а судорожными рывками, вдобавок еще и раскачиваясь.
— А п-почему они н-не сделали н-нормальный п-п-подъемник на к-кейворите, как у л-людей?
— Я спрашивал, — Керуан тихонько хихикнул, — и получил в ответ зануднейшую лекцию о том, что при нынешней частоте использования этого пути устанавливать кейворит-решетку было бы экономически не оптимально. Но думаю, на самом деле гномы
— Маленькие грязные подгорные извращенцы! — с чувством произнесла я — и, не сдержавшись, тоже хихикнула. — Ой, то есть, простите… вы так произнесли «любят», что моему воображению представилось нечто совершенно непристойное.
— Ничего страшного, — после долгой паузы смущенно пробормотал эльф, — но, поймите, это вовсе не тот вопрос, в котором я бы хотел просвещать юную вэнду. Если вам так уж интересно, спросите ваших друзей из числа людей. Гномы выпускают для них каталоги соответствующих изделий.
Теперь пристыжено умолкла я — на то, чтобы представить «паровую машину любви» моего эльфийского воображения явно недоставало.
— Мне пришлось ознакомиться с одним по долгу службы, — то ли оправдываясь, то ли добивая меня окончательно, продолжил Керуан. — В посольство дошли слухи, что в нем эльфы изображены в качестве… гм, партнеров, и хэя Таринэль решила подать официальный протест… а также выставить иск за моральный ущерб.
Клеть вдруг подпрыгнула — словно какой-то невидимый великан шутки ради пнул коробку с игрушечными фигурками внутри, — и остановилась, мерно раскачиваясь.
— А как вых… — начала я, но тут сверху донесся визгливо-протяжный скрип и наше путешествие к центру мира продолжилось. Эльфийское чувство пространственной ориентации подсказывало, что мы опустились уже на добрых две сотни футов, клаустрофобия и ушибленный затылок предлагали увеличить эту цифру раз в десять. Здесь, внизу, даже воздух был другим, к пещерной влажности примешивались порывы сухого жара, и он дрожал от низкого, за гранью слышимости, гула — словно где-то рядом сквозь толщу камня мчался по рельсам поезд размером с гору.
— Еще немного, — попытался утешить меня Керуан. — Внизу будет легче, там… есть просторные места.
Ответить я не успела — клеть остановилась вновь, на этот раз куда более основательно. В бледном свете люминофора я сумела разглядеть массивную дверь, ряды заклепок на которой больше подходили броненосцу. Затем раздался щелчок, стальная заслонка посреди двери отодвинулась в сторону, открыв стеклянную выпуклость смотрового прибора…
— Закройте глаза!
Совет прозвучал своевременно — но был слишком краток. Правильная команда должна была выглядеть примерно так:
— Я…
Круги были очень забавные. Они то выстраивались в хоровод, то беспорядочно разбредались в стороны. Цвет их тоже менялся, плавно перетекая из фиолетового в сиреневый.
— … думала, что гномы хорошо видят при слабом освещении.
— Так и есть, — отозвался один из кругов, чуть увеличившись при этом в размерах и слабо пульсируя в такт звукам. — А еще они с чудовищным недоверием относятся ко всему, что спускается к ним с поверхности. В чем-то их можно понять, ведь наверху живут люди…
Число кругов понемногу сократилось до двух. Первый был пушечным жерлом, второй — раструбом огнеметной машины. Шутка про маленьких бородатых параноиков застряла в горле, так и не прозвучав, а еще через пару секунд зрение вернулось окончательно и…
— О нет!
Стон получился очень сдавленный, но совсем его придушить я не смогла — потому что черный, как советь дровосека, ящик с «приветливо» распахнутой дверцей казался еще меньше, чем клетка, из которой мы только что вывалились. Красный бархат сидений придавал ему сходство с людскими гробами.
— Сожалею, вэнда, но это необходимая мера предосторожности. — Заявил стоящий рядом с ящиком гном. Свой кафтан и нелепо скособоченный цилиндр он явно позаимствовал у трубочиста… прежде чем тот запихнул коротышку в трубу, бородой вперед.
— Заверяю вас, этот портшез внутри вполне комфортен, а носильщики проинструктированы о чрезвычайной хрупкости гру… гм, содержимого.
— Возможно, мы все же могли бы обойтись плащами, как в прошлый визит? — вкрадчиво спросил Керуан. — Я хотел бы показать своей спутнице хотя бы небольшой кусочек Подземелья.
— Плащи могут скрыть вашу внешность, а не рост. — Возразил «трубочист». — А после вчерашних событий на фабрике Кнаркинсона… — гном развел руками — в Подземелье тоже стало беспокойно…
— Но во время нападения технофобов погибло четырнадцать рабочих-людей и всего два гнома! — удивилась я. — Эти фанатики не различают своих противников по расовому признаку.
— А гномы не различают большеногов по идеологическому, — ответил вместо «трубочиста» Керуан. — Главное — выпустить пар из котла и не так уж важно, кому не повезет быть обваренным. Вы читали работу Кементариндура?
— Пришлось, — вздохнула я. Труд благородного Кементариндура был включен в «рекомендуемый к изучению» перечень свитков для покидающих пределы Леса. Идею, что гномы не любят чужаков куда больше, чем все прочие расы, вместе взятые, довольно сложно доказать в нашем безумнейшем из миров, но, должна признать, местами автор был весьма убедителен.
— Садитесь в портшез, — угрюмо буркнул гном. — Достопочтенный Гримлессон ждет.
Глава 3
Глава 3
Глава 3.
Даже для эльфийского зрения тьма казалась почти непроницаемой — я скорее чувствовала, чем различала материальную плотность мрака слева, где эхо наших шагов разбивалось о каменные плиты. Слева же и над головой темнота казалась вязким туманом, с одинаковой жадностью глотавшим свет и звук. И этого тумана было много, даже слишком — десятки ярдов пустоты, словно нас каким-то хитрым фокусом незаметно вознесли назад, к поверхности. На миг я почти поверила… но мысль о громадной пещере показалась еще невероятней. Под Клавдиумом не могло найтись огромных естественных пустот, а гномы тем более не стали бы возиться. Они даже собственные и без того низкие тоннели стараются делать еще ниже — зарабатывая тем самым хронические боли в шее и спине из-за постоянной сутулости.
Но воздух оставался прежним, подземным, в его известняковой сырости не было привычного городского «букета» запахов. И знакомо дрожал под ногами камень, впитавший рев чудовищных механизмов.
А потом взошло солнце.
Конечно, его создатель шел по стопам Творца — но это были шаги подлинного гения, сумевшего спрессовать часы в минуты, бережно сохранив при этом почти все черты и оттенки. Не знаю, как это было сделано: подбором хитроумных смесей для горения, сменой цветофильтров… гном или человек мог бы задаться этими вопросами, я же просто наслаждалась, впитывала каждое мгновение чуда. От первой едва заметной нежно-розовой искры на потолке и до момента, когда яростное жаркое сияние стало нестерпимо ярким для моих глаз.