- Армия войдет, а мы здесь причем? Какого Шамора ты решила героически всех спасти, да еще и максимально идиотским способом? От войны бегут, Сидори. Или наживаются на ней, сидя за высокими стенами, попивая вино и вливая народу в уши всякую чушь, как делал я, но я, насмотревшись на весь этот бардак, раскаялся. На пути у войны не встают грудью, потому что, какой бы могущественной колдуньей ты себя не мнила, против армии грудь у тебя в любом случае слишком хилая.

Сидори молчала, по-прежнему избегая смотреть на меня. Сидела на стуле, выпрямив спину и уставившись в пространство. Грудь, вопреки моему заявлению, у нее была весьма ничего.

- И что ты предлагаешь? Сбежать с тобой?

- Разумеется. Исчезнем отсюда, будто бы нас и не было. Никто нас не найдет. А король с Императрицей пусть делают, что хотят.

- И что тогда у меня будет? – тихо спросила колдунья, наконец-то на меня посмотрев. – Я годы жила с одной этой мыслью, Эмиль. На что-то повлиять, что-то исправить. Кого-то спасти. Искупить свои грехи. Что будет у меня, если сейчас я отступлю, брошу все и всех?

Я открыл рот и снова закрыл его. Слова замерли на губах, сорвались с них беззвучно, поплыли по комнате, повисли между нами.

«У тебя буду я».