— Пашка, — сказал он, не оглядываясь, и Бирон вдруг ощутил, как у него по коже побежали легкие мурашки. — Пашка, слушай меня внимательно…

Он сделал короткую паузу, как бы собираясь с мыслями.

— Имей в виду, что мы запросто можем не выйти отсюда. Они сделают все, чтобы не отдавать мне власть, хотя убить, надеюсь, не посмеют. Накачают меня химией, превратят в растение, но не убьют. Но вот тебя они просто шлепнут как лишнего свидетеля. Подумай, если хочешь уйти – я не обижусь. Ты сам читал то письмо. Если в нем правда, если Хранителей действительно больше нет, помочь мне некому. Сейчас от тебя никакого толка, так что не губи себя. Если уйдешь, они даже мстить не станут – не того полета ты птица. Ну?

— Обижаете, господин Народный Председатель, — не раздумывая пожал плечами Павел. — Слушай, Олежка, ты хочешь, чтобы я дошел почти до финиша, а самого интересного не увидел? От любопытства же сдохну…

— Ты, похоже, и так от него сдохнешь, — вдруг слабо улыбнулся Олег, оглянувшись через плечо. — Но все равно – спасибо. Ладно, пошли. Кстати, с сегодняшнего утра ты – официальный первый помощник Народного Председателя по общим вопросам. Приказ я вчера подписал, и даже печать Канцелярии стоит. Самолично Шварцман за регистрацией проследил. И все-таки… не очень там высовывайся. На, держи! — он сунул Павлу в руку измятую в кармане бумагу. — Кстати…

Он слегка поколебался.

— Вот, возьми и это, — он отпустил ручку двери, неуклюже залез в карман пиджака, поморщившись от боли, и сунул Павлу в руку затасканную пластинку. — Вездеходный приказ всем официальным органам содействовать, и вообще. Помнишь, по указке Хранителей выдали? Пусть у тебя останется, раз отобрать пока не догадались. Мне точно уже не понадобится ни при каком раскладе.

Олег отвернулся, решительно рванул на себя дверь и, снова скривившись от боли, шагнул в зал. Несколько растерянный Павел молча проскользнул вслед за ним, на ходу засовывая документы в карман.

В отличие от ярко освещенной передней зал заседаний купался в полумраке. Горела только одна люстра из трех, и по углам метались таинственные тени, если кто-то из присутствующих шевелился. Комитет в полном сборе сидел прямо под люстрой вокруг большого овального стола. Председательское место во главе оставалось свободным, могучая троица – Смитсон, Папазов и Перепелкин – расположилась у противоположного конца. Остальных рассевшихся Павел не знал. Он попытался разглядеть Шварцмана, но не сумел. Зато увидел другую фигуру, которую знал куда лучше, чем хотелось бы: рядом с Папазовым маячила красноносая физиономия директора УОД. У Павла нехорошо засосало под ложечкой, но тут он обнаружил грузную тушу начальника Канцелярии, втиснутую в кресло у дальней стены, за пределами освещенного пространства. Ладно, хоть один наш болельщик тут присутствует, и то ладно.