Дормиенс Сергей Анатольевич

Дормиенс Сергей Анатольевич

Человеческое, слишком человеческое

Человеческое, слишком человеческое

Мы - изначально нелогичные и потому несправедливые существа и можем познать это; и это есть одна из величайших и самых неразрешимых дисгармоний бытия.

Ф. Ницше. Menschliches, Allzumenschliches.

Первый удар по человечеству нанесло создание Евангелионов. Так быстро: бум! - и вот уже среди нас есть ОНИ. Вторым ударом стало понимание, что их сложно отличить от людей. Как насчет третьего удара, уважаемое человечество?

Ст. лейтенант Икари Синдзи, блэйд раннер.

Глава 1

Глава 1

Ты смотришь в окно и понимаешь, что этот день точно такой, как и вчерашний. Что вокруг тебя те же вещи, тот же запах твоей квартиры, - которого ты, кстати, совсем не ощущаешь. Что за окном твоего жилища - огромные губы с рекламного щита, которые все говорят, говорят, говорят... Только губы. Они вселяют странные желания и будят в тебе что-то позабытое - остального лица ты не видишь, но всегда есть чертова уйма фантазии. Ты думаешь о своем маленьком мирке в несколько десятков квадратов, где немым укором висит в проеме турник, где на кухне скопился мусор, где желтеет ванная, которую неплохо бы помыть... И вот ты уже соврал себе, мысленно произнеся слово "мусор". Кого ты обманываешь? Это просто гора бутылок.

Ты можешь лежать весь день, и ровным счетом ничего не произойдет. Совсем ничего. Ты лежишь и думаешь, что где-то далеко за пределами Токио-3 живут люди. Что у них есть свои квартиры, за окнами которых тоже хлещет кислотный дождь. Что мир, по сути, везде один и тот же. Ты даже, черт возьми, не мечтаешь о звездах - ну не ребенок же ты, в самом деле, чтобы мечтать о звездах. Взрослый точно знает, что там колонии, шахты и концлагеря, и о них ты тоже стараешься не думать. Ты честно хочешь думать о Земле - уютном серо-стальном шарике, ты думаешь о нем, покачивая бутылку, ты пьешь и думаешь, думаешь и пьешь. А кондиционер твоей квартиры все тянет эту долгую, тоскливую заунывную ноту, и ты валяешься, весь такой не то полупьяный, не то полутрезвый, и в промежутках между мыслями о Земле вздрагиваешь, пытаясь понять: а что же это за нота такая? Ты никогда не любил музыку - ту, которая со скрипичным ключом и нотным станом.

Ты лежишь, и взгляд твой скользит к часам - всегда он к ним скользит - и ты понимаешь, что уже почти вечер, и на эту мысль отзывается желудок, и тебе уже не позвонят, а значит, Токио-3 спокоен, никто никуда не бежит. И ты понимаешь, что ты тоже не побежишь - и пусть еще повисит плащ, шляпа - пусть выветрят все кислотные пары, что набрались за все смены твоей работы.