Юрка бросает на него неожиданно цепкий, настороженный взгляд, и Нигдеев покрывается холодным потом; его охватывает предчувствие катастрофы, но тут Юрка отворачивается к окну.

— Ну не знаю, — мямлит он и принимается сбивать в стопку неопрятную кучу машинописных листов. — Смотря что…

— Что-то… жуткое. Такое, что думаешь: это не тот человек, которого ты знал, это вообще не человек, нелюдь, животное…

— Да что ж он, — слабо усмехается Юрка, — кровь христианских младенцев пьет, что ли?

— Вроде того, — отвечает Нигдеев, леденея. Юрка снова бросает на него неприятно пристальный взгляд и аккуратно откладывает стопку. Сцепляет перед собой руки. Сосредотачивается.

— Ты про эти убийства, да? — тихо спрашивает он. — Про детишек зарезанных?

— Предположим, про них, — тяжело выговаривает Нигдеев. На грудину давит базальтовый валун, и он снова начинает растирать ребра.

— Я бы сначала поговорил с этим человеком, — медленно произносит Юрка. — Может, у него есть на то причины…

— Какие тут могут быть причины! — взвизгивает Нигдеев и осекается.

— Я бы поговорил, а потом уже решал, — настойчиво говорит Юрка. — Мало ли как в жизни бывает. Ты сам недавно… выстрелил неудачно, — с нажимом произносит он, и Нигдеев немеет.

Я был уверен, что это медведь, говорит себе Нигдеев, и кто-то маленький, бледный и тошнотворный, какой-то опарыш, кормящийся на гниющих кусках души, тихонько хихикает в ответ: рассказывай…

Юрка перебирает листы отчета, изредка вскидывая глаза, — как будто чего-то ждет. Похоже, напоминание о Коги было намеком, который Нигдеев не сумел уловить. От напряжения воздух в кабинете густеет и вибрирует, наполненный миллионами готовых ужалить насекомых.

Потом Юрка взрывается.

— Ну, давай! — вскрикивает он. — Беги в ментовку, выкладывай! Облегчи душу!

Нигдеев думает еще пару секунд и решительно качает головой.

— Нет. Она девочка… кхм-кхыыымм… своеобразная. Ментовка тут не годится…

— Да что она тебе наговорила?!

— Да из нее слова не выжмешь, молчит, как партизан на допросе, — машет рукой он, и Юрка, задрав брови, откидывается на спинку стула. — Ты прав, — говорит Нигдеев. — Надо поговорить.

Юрка кивает и снова складывает руки перед собой — как на заседании ученого совета, ей-богу. И чего прицепился… Нигдеев пялится на чертеж. Невозможно сосредоточиться под этим вымогающим не пойми чего взглядом.

Юрка кривится, смотрит на часы и решительно встает.