…Яна убрала от глаза халцедон, с которыми играла последние несколько минут, и спрятала в карман.

— Ладно, сойдет… — проговорила она. — Слышишь, пап? Хватит уже.

Он поднялся, держась за поясницу. Критически осмотрел взрытый песок.

— Да, — пробормотал он. — Что-то я устал… Пойду, пожалуй.

Яна подалась вперед — но он, не оборачиваясь, двинулся прочь, с трудом раздвигая стекленеющий воздух. Наверное, он убегал. Убегал изо всех сил, которых у него больше не было — жалкий, одинокий, равнодушный ко всему старик. Это — последний раз, подумала Яна, глядя в его спину. Больше я его не увижу. Никогда. Нигде. Она поискала в себе горечь — но нашла лишь пустоту, темную и легкую, как вечернее небо.

Она подперла щеку ладонью, глядя на черное зеркало Коги, плавающее в густых сумерках. Слабо улыбаясь, поднесла к глазу халцедон, и вода налилась густым цветом, как самый крепкий кофе в мире. Горячего кофе хотелось страшно. И есть хотелось — обычной, простой, понятной еды. Придется подсвечивать тропинку телефоном, но даже так она доберется до гостиницы за час и завтра же сядет в самолет. Но пока ей хотелось побыть здесь еще немного — одной, как давным-давно, до того, как она разделила свои тайны, и они отрастили зубы. Здесь было хорошо одной. Наверное, что-то в ней так и останется на Коги, и дети, которые тайком придут сюда играть — дети, которые, может, еще и не родились — почувствуют, как нечто следит за ними.

Яна надеялась, что это нечто не будет голодным.

0. ВМЕСТО ЭПИЛОГА

0. ВМЕСТО ЭПИЛОГА

…Когда Полинка, с распухшим носом и красными глазами, но умытая и почти спокойная, выходит из ванной, Ольга наливает две кружки крепчайшего чаю, усаживает ее за стол и начинает рассказывать. Она рассказывает про Голодного Мальчика и дядь Юру, и Полинка кричит, чтоб он отстала, и закрывает уши, но все-таки не убегает, и Ольга продолжает говорить. Она рассказывает про Деню и Егорова, и Полина вытаскивает пальцы из ушей, прижимает ладонь ко рту. Ее глаза распахиваются широко-широко, и у Ольги дергаются уголки губ — но она не задает вопросов. Не сейчас. Давясь чаем и колупая ногтем клеенку, Ольга рассказывает про Грушу. Про милицию. Полина слушает, а Ольга рассказывает про сгинувшую на материке Янку…

Потом ее история заканчивается.

— Вот так, — говорит Ольга, помолчав. — Поэтому я… — ее голос дрожит, и она снова замолкает. Разглаживает на коленях длинную домашнюю юбку. — Я буду молиться, чтобы ты все забыла, — тихо говорит она, и Полинка фыркает.

— Ага, забыла, — говорит она. — Ты прямо думаешь, что его, — она заводит глаза, указывая в потолок, — можно уговорить. Как будто он слышит… А он ничего не слышит! Ты что угодно говори — он все проворонит…