— Ты еще!

Мохнатый хвост упруго замел по песку, вздымая блестящие облачка. Лобастая голова с усилием протиснулась между локтями. Клыки осторожно сомкнулись на истаивающем запястье, и в сердце Яны толкнулась робкая, необъяснимая радость.

— Фу! — дико заорала Ольга. Занесла напряженную ладонь, целясь шлепнуть по морде, — пес, извиваясь, попятился, и тут Яна наконец вспомнила. Перехватила руку Ольги, останавливая удар.

— Не мешай.

— Что? — глаза у Ольги были белые от бешенства. Пустые.

— Позови собаку обратно. Скажи, чтобы отвел его. Он за этим пришел — отвести.

— Куда?

— Понятия не имею, — ответила Яна. — Но Филька говорил, что для этого нужна собака…

Ольга дернула носом, с сомнением глядя на подобравшегося кобеля. Чуть отодвинулась, открывая путь.

— Можно, — хрипло сказала она, и страшные зубы ласково обхватили Филькино запястье.

Резная трубка в его руке взорвалась с громким хлопком; острый костяной осколок, отлетев, вонзился Яне в плечо, и на футболке проступила капелька крови. Одна-единственная капля, — а потом тончайшая меловая пыль забила ранку, полностью остановив кровь. От футболки запахло ящиками с геологическими образцами.

Филька задрожал часто, как струна; его обрюзгшее лицо разгладилось, стало прозрачным, как страница читанной сотни раз книги, как весенний лед, как долизанный до конца леденец. Еще несколько секунд воздух на его месте казался чуть гуще, чем вокруг, — а потом с моря налетел ветер, и не осталось ничего.

Ветер принес истошные крики чаек и морось, пробирающую до костей, а потом Полинка уткнулась лицом в колени и разрыдалась отчаянно и громко, как голодный младенец.

— Идем домой, — устало попросила Ольга. Полина, всхлипнув, опустила слипшиеся ресницы и выдвинула челюсть. — Идем домой, — повторила Ольга. — Пожалуйста…

Она повернулась к Яне — и, не сказав ни слова, махнула рукой, обняла Полину за плечи и повела ее прочь.

* * *

Песок с тихим шорохом посыпался на лицо дядь Юры. Кварцевые песчинки не впитывали кровь — лишь закрывали ее, и даже когда из слой стал достаточно толстым, Яне казалось, что сквозь них просвечивает красное. Стерильный, бесплодный песок, в котором тело дядь Юры будет лежать долго, очень долго, пока время все-таки не съест его. Папа рыл голыми руками; его лопатки двигались медленно и размеренно, как части странного механизма, который забыли выключить перед уходом. Острые грани песчинок расцарапали пальцы; кровь пачкала песок, папа забрасывал ее горстями, но свежий песок тоже оказывался испачкан кровью, и папа сыпал опять, все больше обдирая руки. Наверное, ему казалось, что кровь проступает снизу… Глядя ему в спину, Яна думала о зомби. О настоящих зомби, тех, которых оживляли ради работы на плантациях… В той земле хотя бы могло что-то вырасти, подумала она и отвернулась.