– …А она ка-а-а-к бабахнет! Меня на стену бросило, а барон…

– Это что! Видел бы ты, как рутьер взорвался! Столб дыма был – высотой метров в сто, а мне чуть голову не оторвало обломком котла! Вот как ты стоишь – так же близко от меня он стену пробил! Вся Басра затряслась, а ваххабиты эти чертовы…

Олег Иванович с улыбкой глядел на мальчишек и думал, что, несмотря на грозные испытания, выпавшие на их долю в этом путешествии, его сын остался, в сущности, тем же четырнадцатилетним мальчишкой. Только загорел, уверенности в себе прибавилось. И, пожалуй, стал поспокойнее – хотя сейчас, глядя на него, этого не скажешь.

– Да, это тебе, смотри! – Ваня, прервав на полуслове рассказ о перестрелке с пустынными разбойниками, потащил с плеча рюкзак и принялся копаться в кармашке. – Вот, прямиком из Сирии – настоящий, дамасской стали!

– Ух ты, здорово! – только и вымолвил восхищенный Николка, рассматривая темный, покрытый замысловатыми разводами дамаскатуры клинок.

Ваня долго выбирал подарок и всю дорогу – и на Евфрате, и позже, на пароходе, и в Александрии – не расставался с покупкой. В поезде он то и дело вытаскивал нож из рюкзака и гадал, как отдаст его Николке прямо на перроне, куда тот, конечно, придет их встретить.

– Все, Олег Иваныч, готово, можем идти.

Подошел Яша; за ним двое носильщиков с пирамидами поклажи на плечах. Олег Иванович повернулся к ребятам:

– Ладно, молодые люди, впечатлениями обменяетесь после. Нам еще извозчика брать. И ломовика, пожалуй. – И он критически окинул взглядом гору багажа. – В пролетку это все вряд ли поместится. Так что пойдемте. А вы, Яков, скажите-ка мне вот что…

Глава 20

Глава 20

«Дубовый зал» фехтовального клуба Евгения Петровича Корфа сегодня выглядел не так, как обычно. Толстые маты отволокли в углы, сдвинули к стенам деревянные манекены и «глаголи» с висящими на них кожаными чучелами. Стойки с оружием, правда, никуда не делись; ряды рапир, шпаг и эспадронов все так же отливали полированной сталью, и отблески пламени камина отражались в зеркальном металле алебард.

Длившаяся до самого сентября июльская жара покинула наконец Москву; с северо-запада наползли низкие свинцовые тучи – и повисли, цепляясь за кресты церквей и за бронзовые орлы кремлевских башен. По этому случаю барон и велел зажечь камин; впрочем, скорее всего, он сделал бы это в любом случае – обстановка требовала.

Перед камином широким полукругом были выстроены разносортные кресла; Корф почти физически страдал, что в клубе не нашлось шести одинаковых кресел, – это противоречило его весьма капризному чувству гармонии. Но бог с ними, с креслами; куда больше барона волновало то, что предстояло сегодня сказать. Потому так старательно создавал обстановку будущего Совета – так он и называл его про себя: «Совет» с большой буквы, – потому и пытался напитать ее торжественностью, так сочетающейся и с готическими сводами помещения, и с высоким витражом, и с оружием и щитами на стенах, обшитых панелями черного дуба.