— Им тяжело помочь. Они умирают. Это неверный выбор.

— Но среди Кэлдзи таких нет?

— В хорошем доме таких быть не может. Это — порченые гены.

— Значит, у вас алкаш тоже может замёрзнуть на улице? — сказал я. Не порадовало, но… я же — человек, мне уже было стыдно до острой боли где-то под рёбрами, стыдно за людей. А раз у лицин тоже попадались такие фрукты — можно было не стыдиться хотя бы этого.

А Цвик печально шевельнул ушами и утвердительно моргнул. У них веки демонстративно опустить-поднять — как у нас кивок. Я увидел, что он этим тоже не гордится.

И ещё я понял, что мир лицин — тоже не эдем, а они — не ангелы ушастые. Мне даже стало на секундочку полегче — пока я не вспомнил про войны.

Цвик в это время тоже что-то обдумывал. И спросил, ужасно смущаясь — от него пахло младенцем и цветочным мёдом, «я — неопытный птенец или весенний цветок, не сердись, если ужасно ошибусь»:

— Дзин, а Зергей кого-нибудь убивал? В вашем мире?

Я аж задохнулся.

— Нет, конечно! Что ты!.. а, ты про нож? Нет, не убивал, конечно. Он… ну, как тебе сказать… он пугает. Делает вид, что может и убить. Чтобы те, кто вправду может, к нему не цеплялись. Как-то так.

Цвик расслабился, и очень заметно: у него даже усы больше не нацеливались вперёд, а распустились в стороны. Я его успокоил.

— В вашем мире бывают такие тяжёлые конфликты… — сказал Цвик медленно, будто пытался что-то обдумать или представить себе. — Убить — не «хен-кер»…

— Вообще-то, убить — «хен-кер», — сказал я. — Но… как бы… ну… у нас же нельзя наложить биохимическое табу. А словами многим и не объяснишь.

— Есть такие глупые? — удивился Цвик. — Или такие злые? Или чарг… не чуют чужую боль? Тупые? Каменные, деревянные, как те генетики, которые «цанджач»?

Но тут мне пришла в голову ещё одна мысль.

— Цвик, — сказал я, — а вот если… Ну, вот Кэлдзи принадлежит эта земля, да? Сад. Лес вокруг. А если она кому-нибудь другому понравится, и её захотят отобрать? Ну, какие-нибудь бродяги соберутся вместе и решат…

Цвик удивился до глубины души:

— Это же «хен-кер»! Есть «до-рди», защита. Её ставят «гзинз-рди», как Лангри. А все… — наверное, он сказал «разрешения» или «пароли», — всегда у матриарха. Ты думаешь, может прийти кто-то злой? Кто может забрать чужое без спроса — вор?

Ему это было даже смешно. Думая о том, как забавно, что я простых вещей не понимаю, Цвик немного развеселился, а я чувствовал себя виноватым, что сейчас снова его огорчу. Но хотел договорить.

— Понимаешь, — сказал я, — у нас защиты нет.