Из-за постоянной стрельбы в боевом отделении скапливались пороховые газы. Зимой вентиляторы успевали выбрасывать их, но в тёплое время года не справлялись. Внезапно, команда заряжающему "Осколочный!" осталась без ответа. Предполагалось, что он будет говорить "Так точно, осколочный", но чаще просто выкрикивал "Есть!". Сейчас же - ни слова, тишина.

Лаптуров пихнул его локтем и повторил "Осколочный!". Ответа не было. Он обернулся и увидел, что боец, надышавшийся паров кордита, лежит без сознания на боеукладке. Редко кто мог не свалиться на его месте в жарком бою. Заряжающий постоянно таскал снаряды, а ещё дальше всех сидел от люков. Первым должен был выходить или мехвод, или командир, из-за этого заряжающий постоянно был в таком напряжении, какого другие члены экипажа не испытывали.

Полковник свесился вниз, растормошил заряжающего и втянул обратно в кресло. Потом открыл главный люк, чтобы проветрить машину - хотя понимал, что каждая секунда, пока он не у прицела, даёт фашистам шанс подстрелить их. Осознание этого вылетело у него из головы вместе с зубодробительным ударом, сотрясшим весь танк. Долгое мгновение он думал, что в них попал убийственный 88 мм[207]. Остальные, похоже, решили так же, и рванули наружу. Лаптуров порадовался, что на мгновение раньше распахнул люк.

Высунувшись наружу, он увидел, что дело обстоит совсем иначе. Т-34 протаранил "четвёрку", возникшую прямо перед ним, врезавшись той под башню. Орудии немца было повёрнуто на них, но от удара его сорвало с откатников, и длинный ствол смотрел вкось, упираясь дульным тормозом в броню. Из командирского люка вылез фашист и вытаращился на внезапный русский танк. Потом до него дошло, что случилось, и он потянулся к пулемёту, закреплённому на обечайке. Полковник не мог не вспомнить, что дорогих гостей, по старому русскому обычаю, надо встречать самым лучшим. Включая незваных. Мой ТТ-33 - прекрасный пистолет, а значит, в самый раз, и разрядил магазин в голову и плечи фрица. Обычай соблюдён, подумал он, когда тушка фашиста рухнула обратно внутрь.

- Бронебойный!

- Есть!

- Огонь!

И Т.IV вспыхнул ярким, соломенно-синеватым пламенем синтетического бензина.

Между русскими и немецкими танками кое-где оставалось не более сотни метров. Никакого манёвра, никакой тактики. Машины выискивали друг друга в дыму и пыли, и тот, кто успевал выстрелить первым, жил дольше. Танки сошлись в настоящей резне, сближаясь, стреляя и умирая.

Всё горело. Над полем битвы повисло неописуемое зловоние. Повсюду были дым, пыль и огонь, казалось, наступили сумерки. Радиосвязь не работала. Кто-то начал передачу и, видимо, внезапно был убит. Радиостанция осталась на канале и задавила эфир. Переключение на резервный канал требовало времени, но когда тут отвлекаться?