Развод. Дракон, мы (не) твои
Развод. Дракон, мы (не) твои
1
1
– Что ты натворила, ведьма? – в голосе Рейнольда чувствую неподдельное раздражение.
Мы не виделись долгих три года, и теперь этот дракон явился ко мне на порог. Суровый жестокий правитель запада Рейнольд Вествуд и по совместительству мой бывший муж смотрит на меня изучающим взглядом. Чувства, которые были спрятаны где-то глубоко внутри, вспыхивают с новой силой.
– Рейнольд, я не понимаю, о чём ты, – инстинктивно пячусь назад, и дракон, пользуясь этим, проникает в моё ветхое жилище.
Так непривычно видеть его здесь, в моём доме, который я собственными руками подлатала и привела в порядок. А он снова явился, чтобы разрушить то, что было создано с таким трудом. Топчет своими пыльными сапогами мой новенький зелёный ковёр.
– Ты всё знаешь, Мия! Не прикидывайся святошей, – гневно рычит он.
Рейнольд такой высокий и широкоплечий, что разом заполонил всё пространство маленькой гостиной. Мне становится нечем дышать. Стараюсь не вдыхать аромат его парфюма с нотками кардамона, такой родной и знакомый запах, чтобы меня снова не захлестнуло волной воспоминаний. Хоть они не совсем мои. Однако я, новая хозяйка этого тела, всё помню и чувствую так, словно это происходило со мной.
– Присядь, пожалуйста, и расскажи, что случилось, – делаю ещё одну попытку успокоить его, но всё напрасно.
– Ты околдовала меня, ведьма! – он хватает меня за горло и прижимает к стене своим огромным телом. Затем жадно целует в губы. Пытаюсь отстраниться, но куда мне тягаться с ним. Воспоминания яркими вспышками снова обрушиваются на меня. Этот мужчина пробуждает во мне массу эмоций, вызывает какой-то странный трепет внутри.
Нет! Сопротивляюсь своим эмоциям. Я даже и думать об этом не должна. Ведь он предал меня, и я вполне закономерно потребовала развода. Рейнольд, как ни странно, согласился. Потом я даже поняла, почему.
– Не трогай меня! – сбивчиво шепчу, пытаясь отдышаться, когда дракон отпускает мою шею.
Неуклюже пячусь назад и задеваю полку, на которой стоит чайный сервиз. Одна из чашек падает на пол и со звоном разбивается вдребезги.
– Ты стала такая строптивая, Мия! – как ни в чём не бывало, произносит Рейнольд, – Что-то в тебе изменилось. Жаль, я не понял этого сразу.
Конечно, изменилось, ведь я не Мия, а Мария Островская. Я попала в этот мир три года назад и, узнав о любовнице мужа, сразу потребовала развода. Вот только я даже не могла предположить, что уже беременна.
– Всё меняется, Рейнольд, – наклоняюсь, чтобы собрать осколки, – Зачем ты пришёл?
Может быть, чашку ещё можно склеить, но наш брак уже не восстановить. Бывший муж проходит мимо меня и садится на мягкий диван, накрытый голубым покрывалом. Его движения плавные и хищные, словно дракон выслеживает свою добычу. Впрочем, он и есть дракон.
– Уже целых три года я не могу думать ни о ком другом, кроме тебя, Мия. Признайся, зачем ты навела на меня свои чары? – внезапно спрашивает он, – Ведь ты получила развод.
– Какие чары, Рейнольд? – удивляюсь я, – Ничего такого я не делала. Ушла и жила своей жизнью всё это время. Понятия не имею, о чём ты говоришь.
Дракон смотрит на меня изучающим взглядом, словно сомневается в том, что я сказала правду. А у меня сердце сжимается, когда я вижу, как за его спиной открывается дверь детской спальни. Мой кроха сын выходит на порог своей комнаты. Должно быть, его разбудили наши голоса и звон битой посуды.
– Мамочка, что случилось? – золотисто-карие глаза малыша, точь-в-точь как у его отца, испуганно смотрят на меня, – Кто этот дядя?
– Всё хорошо, дорогой, – стараюсь сделать голос как можно спокойнее, но меня всю трясёт. Лишь бы Рейнольд ни о чём не догадался. – Мамочка скоро придёт. Подожди меня в своей комнате, солнышко.
С ужасом понимаю, что сейчас мне предстоит как-то объясняться перед Рейнольдом. Целых три года мне удалось скрывать наличие ребёнка, но теперь он не оставит меня в покое, если поймёт, что Конор его сын.
2
2
– Простите, меня, госпожа! – где-то на задворках сознания слышу тоненький голосок, то и дело прерываемый всхлипами, – Я не знала, что пища отравлена.
Всхлипы незнакомки становится громче, словно я только что вынырнула из-под толщи воды. Каждый звук отдаётся всё отчётливее. У меня так сильно раскалывается голова, будто бы её сжимают огромными металлическими тисками. Вдобавок ко всему, я совершенно ничего не вижу, но чувствую прикосновения ко лбу какой-то влажной тряпицы.
Пытаюсь открыть глаза, но не могу пошевелиться. Что со мной такое?
– Леттис, что ты здесь делаешь? – раздаётся грубый женский голос, от которого я непроизвольно морщусь.
– Мне показалось, что госпожа Вествуд пошевелилась, – отвечает ей девушка, не преставая протирать мой лоб и щёки влажной тряпкой.
– Убирайся прочь! Когда придёт гробовщик, тебя здесь быть не должно, – отвечает ей всё тот же грубый голос.
Слышу скрип совсем рядом, а затем удаляющиеся шаги. Громкий хлопок двери и повисшая в воздухе тишина, вызывают у меня приступ паники.
Какой ещё гробовщик? Никакого гробовщика нам не надо! Ведь я ещё жива и всё прекрасно слышу. Но какая-то неведомая сила не даёт мне пошевелиться и заявить об этом вслух.
Смутные обрывки памяти мелькают в голове. Вот я лежу на кровати, а вокруг суетятся медсёстры. Кажется, меня готовят к операции. А немногим ранее моя внучка Танечка со своим мужем Колей приходили меня проведать. Но самой операции я совершенно не помню. Не помню ничего, после того как за Таней и Колей закрылась дверь и вокруг меня засуетились люди в белых халатах.
Может быть, я сейчас лежу под наркозом, и мне снится сон? Иначе как объяснить эти странные голоса людей, которых я совершенно не знаю. Они говорят про какую-то госпожу, отравленную еду и гробовщика.
Жуть какая!
Неужели ты, Мария Степановна, на старости лет всё-таки повредилась рассудком?
Вот уже и сама с собой разговариваю. Пусть и мысленно, но всё же. Голоса и прикосновения были такими реальными. Не могло же мне показаться?
Снова пытаюсь пошевелить пальцами и, о чудо, у меня получается! В глаза ударяет яркий свет, стоит лишь их открыть. Проморгавшись, я понимаю, что нахожусь вовсе не в больнице. Об этом буквально кричит всё вокруг.
Высокий потолок с лепниной и огромной трёхъярусной люстрой, какие я прежде видела только в музеях. Антикварная мебель вокруг и добротные бордовые шторы на окнах. Кровать с балдахином. Деревянный столик на резных ножках и причудливый светильник вместо больничной тумбы, на которой стоял букет от Танечки и Коленьки.
Всё это кажется мне очень красивым сном. Ко мне понемногу возвращается чувствительность. Я уже могу шевелить не только руками, но и ногами. Выкуси, гробовщик! Твоя помощь мне сегодня точно не понадобится!
Поднимаюсь с кровати и едва не падаю обратно, когда замечаю своё отражение в огромном зеркале в полный рост. Медленно подхожу ближе. То, что я вижу, не укладывается у меня в голове. Кажется, ещё вчера я была полноватой пенсионеркой с короткой причёской и седыми корнями волос. А сейчас из зеркала на меня смотрит стройная молодая красавица в ночной сорочке.
Длинные волосы пшеничного цвета, заплетённые в косу, достают до самого пояса. Тонкие брови, прямой нос, глаза цвета небесной лазури. Интересно, у кого поднялась рука отравить такую красоту?
Стало быть, душа хозяйки покинула это тело, а мою притянуло вместо неё? Другого объяснения моему чудесному перерождению я не нахожу. Хотя нет, есть ещё одно. Возможно, я просто вижу сон. Красивый сон о госпоже времён эпохи Возрождения или ещё того раньше.
Слегка покачиваясь, я прохожу к окну. Все же силы ко мне вернулись ещё не полностью. Приоткрыв бордовую штору, выглядываю в окно. Вижу, как внизу посреди кустов роз копошится садовник. Красиво постриженные кусты сливаются в большой квадратный лабиринт, с каждой стороны от которого стоят увитые плющом беседки.
Чувствую усталость в ногах и возвращаюсь в постель. Делаю это как раз вовремя, потому что за дверью раздаются голоса. На всякий случай прикрываю глаза, но смотрю из-под опущенных ресниц, как в комнату входят две девушки. Они над чем-то весело смеются, затем открывают гардероб и начинают рассматривать висящие там вещи. Едва ли не спорят между собой, кто и них заберёт то или иное платье.
Мне становится жутко любопытно узнать их реакцию, если я вдруг проснусь. Ведь я уже ни капли не сомневаюсь в том, что делят они мою одежду.
Любопытство становится нестерпимым, а ещё у меня свербит в носу, поэтому изображать спящую дальше не получится. От моего чихания девушки вздрагивают и оборачиваются, после чего в ужасе убегают прочь, едва ли не сбив с ног пожилую женщину в бордовом платье.
– Вот паразитки, совсем страх потеряли! – ругается она, затем замечет меня и меняется в лице, – Лекаря! Скорее позовите лекаря! – кричит женщина вслед убегающим девушкам.
3
3
Пожалуй, лекарь мне сейчас, действительно, не помешает. А ещё оправившись от первого впечатления, я поняла, что очень сильно хочу пить. В горле пересохло так, словно я несколько дней бродила по пустыне.