— Сколько у тебя детей? Почему ты ничего не рассказал мне о них? Кто эта женщина? — я отступила на шаг и забрасывала мужа вопросами.
— Не так быстро, я ведь не успеваю и слова вставить! — улыбнулся дракон.
Ещё и довольно улыбается — наверное был рад повстречать одну из любимых пассий! Я не могла разобраться, что взбесило меня больше всего: новость о ребёнке, красота молодой драконицы или спокойствие владыки в отношении пропавшего сына. Если маленький Риан убежал ещё вчера, наверное, с ним случилась беда, а Эйден даже не заволновался, словно у него сотня сыновей и исчезновение одного — это какая-то малозначимая ерунда.
— Я не думала, что ты заводил детей с наложницами! — выпалила я и замолчала, оглушённая собственной бесцеремонностью.
— Хорошо, что ты человеческая принцесса, Реджина. Будь ты из моего народа, испепелила бы меня на месте. Ты раздуваешь ноздри как заправский дракон!
— Ничего, скоро мой дар проснётся, и ты увидишь, на что способны слабенькие женщины людей!
— Дар не проснётся сам по себе, — напомнил мне невыносимый супруг. — Его нужно разбудить, а ты категорически отказываешься этим заниматься. Что же касается детей, они иногда получаются случайно, хотя в случае с Дарой я подозреваю некоторую… целенаправленность с её стороны.
— Она мечтала выйти за тебя замуж, да?
— Полагаю, так и было. Однако, я никогда ничего подобного ей не обещал, как и другим девушкам.
Спокойный уверенный тон Эйдена меня совершенно не успокаивал. Я вдруг поняла, из-за чего рассердилась на самом деле: Дара знала моего мужа куда ближе, чем я. Она наверняка не пряталась от него в кокон из одеяла и не уворачивалась от его поцелуев. Её холёное, обтянутое шёлком тело оказалось так легко представить в требовательных объятиях владыки Драскольда! Она умела заниматься любовью, могла летать, да ещё и умудрилась родить Эйдену сына. А что должна была сказать в своё оправдание я? Что я принцесса? Я горько усмехнулась про себя: да, но фальшивая.
— Ты её любишь? — тихо спросила я, когда мы продолжили свой путь по Красной пещере.
Меня больше не интересовали драконьи яичные кладки — все мысли были заняты Дарой и её сыном.
— Это сложный вопрос, — ответил мне дракон. — Наверное, к каждой из моих женщин я когда-то проявлял неравнодушие, но называть влечение любовью я бы не стал. Что же касается детей, то у меня только один сын. И он, разумеется, не может унаследовать престол, поскольку рождён невольницей.
— Дара обычная рабыня? — изумлённо воскликнула я.
— Не совсем обычная. Она старшая из наложниц и имеет достаточно много привилегий. Но она не принцесса и никогда ею не станет.
Эйден многозначительно посмотрел на меня, а я сделала вид, будто не заметила.
— Ведёт она себя так, словно родилась аристократкой.
— Так оно и было.
— Я хочу узнать о ней больше, — требовательно заявила я, стараясь не показывать, как внутри клокочет гнев.
— Она тебе не ровня, Реджина, — заверил меня дракон. — Кстати, как тебя называли родители? Реджи или, может быть, Джинни? Или просто Рин?
— Отец всегда использовал полное имя, а ты можешь придумать свой вариант. Но, будь добр, не уходи от заданных вопросов. Не ты ли говорил мне, что драконы всегда говорят правду, а сам не желаешь рассказывать о Даре и сыне? Я обязана знать!
— Я ничего не скрывал от тебя, да и зачем? Мы знакомы всего сутки и не обо всём успели поговорить.
— Прости, — немного уступила я. — Меня никто не предупреждал ни о наложницах, ни о детях. У людей такие вещи обычно становятся известны до свадьбы.
Я невольно вспомнила проклятущего Майрона, который рад был изводить меня любой мелочью. Почему он умолчал об обычаях драконьих владык? Не мог же он, в самом деле, ничего не знать! А леди Миранда? Да, она говорила о том, что драконы неистовы и жарки в любви и никогда не оставят в покое понравившуюся девушку, но умолчала о коллекции этих девушек, поджидающей меня в Драскольде. Эйдена же, кажется, забавляла проснувшаяся во мне ревность. Он то и дело с любопытством поглядывал на меня.
Мы вышли из пещеры, и я зажмурилась от слепящего солнца. Свежий ветер растрепал мои волосы. Я с удовольствием подставила под его порывы разгорячённое в душной пещере лицо. Караул возле входа в Красную пещеру при виде владыки вытянулся по стойке смирно, но на лицах молодых драконов читалось любопытство. Все разглядывали меня — человеческую жену Эйдена Альварена Третьего.
— Отец Дары был одним из доверенных генералов моего отца, прежнего владыки, — негромко сказал Эйден. — Но его не устраивала должность приближённого. Он хотел большего. Больше власти, больше золота. У многих драконов это в крови.
— Он предал твоего отца? — догадалась я по сведённым бровям мужа, между которых пролегла глубокая морщинка.
— Увы, да. Организовал покушение на его жизнь, в результате которого мой отец был тяжело ранен. Но заговор раскрыли. Последнее, о чём просил генерал перед казнью было — сохранить жизнь его юной дочери Даре. Владыка согласился, но лишил семью заговорщика всех привилегий. Дара стала невольницей и должна была работать наравне с другими рабами.
— Или стать одной из наложниц, твоего отца или твоей, — закончила я. — Полагаю, работа была ей не по душе.
— Я долгое время думал, что её ведёт месть. Что однажды она попытается перерезать мне горло, когда я засну. Но ничего подобного не случилось. Во всяком случае, до сих пор.
— Судя по тому, как Дара смотрела на меня, отступать она не собирается.
— Ей придётся принять тот факт, что у меня теперь есть законная жена. Не бойся, я ни за что не позволю ей обижать тебя!
— Вот ещё, я и не боюсь! — фыркнула я. — Как ты собираешься искать своего сына?
— С ним всё в порядке, я чувствую Риана. Он жив и здоров, хотя наверняка устал от бесконечных нотаций матери. Молодым драконам хочется как можно скорее вырваться из-под опеки.
Я подошла к краю площадки, с которой открывался вид на скалистое ущелье. Эйден был рядом — он следил за каждым моим движением и не допустил бы, чтобы я оступилась.
— Давай вернёмся в замок, — сказала я, и мой дракон расправил крылья.
Этой ночью я твёрдо решила распрощаться с невинностью. Переворошив огромный шкаф и пару неразобранных ещё сундуков, я переоделась в тончайшую кружевную сорочку и лёгкий пеньюар и принялась ждать мужа. Меня пока ещё вела не страсть, но злая решимость, поднявшаяся во мне после знакомства с Дарой, пересиливала вчерашний страх. Вот только Эйден ко мне не пришёл. И на следующую ночь — тоже.
Глава 25
Глава 25
Пронизанное сетью тонких трещин гипсовое изваяние колдуна в Академическом саду напомнило мне моего старого учителя. Тот любил повторять, что рано или поздно любой маг сталкивается с задачей, которая кажется неразрешимой. Мы, тогда ещё зелёные юнцы с недавно пробудившимся, бушующим в крови даром, отчаянно спорили с занудным стариком. Не может такого быть, кричали мы, нам всё по плечу!
Подчинить жгучий огонь и непокорный ветер, преодолеть силу притяжения земли и пронизать пространство системой порталов, заставить мертвецов вылезти из склепов и отплясывать на могильных плитах. Я многому выучился в Академии, ещё большему — на службе в королевском дворце. На пути к должности Первого чародея меня ждали препятствия и интриги, но в конечном счёте я со всем разобрался и добился своего. Разве мог я подумать, что моей неразрешимой задачей станет какая-то девчонка? Никогда!
— Магистр, Cовет чародеев собрался в Зале стихий, как вы приказывали, — в мои размышления вклинился голосок Лавинии, молодой секретарши.
— Я буду через несколько минут, — ответил я, скользнув взглядом по изящной фигурке, затянутой в высокий корсет.
Я знал, что под многослойной юбкой цвета утренней розы прячутся стройные ножки, а целомудренно застёгнутая под самую шею блузка скрывает великолепные пышные груди. Знал и то, что Лавиния скулит во время соития, как щенок — и всё это ничуть не возбуждало, а напротив, доставляло раздражение. Мне больше не хотелось всех этих бестолковых девиц, как не хотелось и искушённых дворцовых сучек вроде Миранды. Лишь воспоминания о Белле заставляли меня покрываться мурашками.
— Оставь меня! — рявкнул я на секретаршу, которая продолжала мяться в двух шагах от меня, надеясь сопроводить в Зал стихий.
— Слушаюсь, — пискнула Лавиния и умчалась прочь по дорожке сада.
Её туфли взметнули сухие листья. Скрюченные багровые пятерни, нападавшие с клёнов, сухо царапнули видавшие виды каменные плиты. Я нехотя двинулся к зданию Академии — мимо горящих георгинами клумб, затёртых студентами скамеек и древних статуй.
— Безумие какое-то, — прошептал я и снова погрузился в размышления.
Как это произошло и когда? Безродная сиротка из занюханного пансиона в Элории, которая доставила мне немало приятных минут своей пугливостью и слезами, вдруг оказалась занозой, засевшей в глубине сердца. Я сроду не был подвержен глупостям вроде всякой романтики! И это, разумеется, была не любовь. Но желания, которые будила во мне близость Беллы, были незнакомыми, непривычными. И острыми, как кинжал. Они заставляли меня день и ночь думать о том, как достичь цели.
Прежде я любил сладкое, как запретный плод, удовольствие от чужой боли. Крики учеников, подвергаемых наказанию хлыстом или мучительными заклинаниями, поднимали во мне жаркую волну возбуждения. Мне нравилось наблюдать агонию существ, над которыми я проводил смертельно опасные опыты — жизнь, вытекающая из их ран, заполняла меня магической силой. Поначалу я мечтал, как однажды заполучу себе Беллу — потом, когда она станет ненужной. Когда войска Альмерании захватят Драскольд. Я даже заранее упросил короля оставить девчонку в живых и поклялся на крови исполнить всё, что задумал Ренвик Сияющий. Эта клятва связала меня по рукам и ногам.