— Я… У меня… Я ничего не могу тебе предложить. У меня ничего нет, — развел руки юноша и вжал голову в плечи, готовясь к самому худшему.

Пальцы Моако разжались, роняя человека на пол. Спящий Змей зашипел и увеличился вдвое, нависнув над ним, но сохраняя при этом человеческий облик…

Ворота Храма с противным скрежетом открылись, и из них вышли двое. Сгорбившийся гоблин поддерживал Айвена, перебросив его руку через плечо. Юноша был смертельно бледен, а глаза его были закрыты.

— Эй, что с ним?! — Мэт подскочил к ним и подставил плечо под вторую руку друга.

— Человек говорил с богом! — многозначительно пояснил зеленокожий жрец.

— Да уж, по нему заметно, — неодобрительно проворчал геомант, помогая Айвену спуститься по лестнице, — помоги мне его положить на лавку.

Уложив теряющего сознание вора, чародей принялся раскладывать свои камни в форме ромба прямо у него на груди. Дыхание юноши стало ровнее, и он открыл глаза.

— Ну? Ты в порядке? Такое ощущение, что тебя выкачали досуха. В тебе маны не больше, чем во мне. Это Моако сделал, да?

— Да… У нас с ним состоялась весьма содержательная беседа.

— Ты жив, и это главное. Хныга не стал тебе рассказывать, но далеко не каждому из просителей Спящий Змей сохраняет жизнь.

— Я знаю… Уже знаю, — голос Айвена дрожал и говорил он едва слышно, почти шепотом.

— Он… Он помог тебе?

— Я назвал его дрыхнущим червяком… Правда, тогда я еще не знал, что это он…

— Ты… Ты что сделал?!! — Мэт отпрянул назад, словно юноша признал себя больным чумой. Гоблин так тот и вовсе сел на землю от удивления.

— Назвал его червяком. Это было… глупо…

— И он тебя не убил на месте? Не превратил в червяка?

— Н-нет. Он вообще оказался очень славным и бесконечно уставшим богом. Моако избавил меня от яда, дал один совет и даже сделал подарок.

— Невероятно!

— Сам в это с трудом верю, но посмотри сюда, — с этими словами Айвен рванул рубаху у себя на груди и показал то место, куда угодил клинок воина Тьмы. Кожа там была чистой, а безобразный незаживающий рубец куда-то исчез. Да и припухлость пропала, словно и не было никакой раны. Лишь четыре аккуратных небольших отверстия.