Услышав имя Волоха, Таха чуть не поперхнулась. — Откуда ты про него знаешь?

— Девчата рассказали. Ты это… Не отвлекайся.

Затем они отдыхали, лежа у самого уреза воды, так что волны, набегая, щекотали босые ступни.

— Чего улыбаешься? — спросил Иван Таху, чья лохматая голова уютно пристроилась на его животе.

— Рада, что тебя застала, раньше чем вас в город впустили.

— Значит, думаешь, что нас в город все-таки пустят? А чем же он тебе не угодил?

— Мне туда заповедано ходить. Собаки взбесятся.

— Э, двуногие? — деликатно осведомился Иван, приняв её слова за иносказание.

— Четвероногие, — ответила Таха.

— Подожди, так что же это получается, — вдруг забеспокоился Иван. — Это что же тогда, последнее наше свидание?

— Почему последнее? Вот собак съедите, тогда я и появлюсь.

— Думаешь, до этого дойдет?

С Войтом-то? — тихо засмеялась Таха, оскалив белоснежные клыки. — С ним дойдет, и собак съедите, и лошадей, потом упряжь, подметки. Кору на бревнах глодать будете. Я его знаю.

— Лихо.

Иван еще хотел чего-то спросить, но не успел, потому что затрещали ветки и на берег вышла Вера, видно и ею было выпито сегодня не мало. Потому что шла она, пошатываясь, улыбаясь неизвестно чему. За нею поспешал давешний ратник, в лице которого теперь не было ничего зловещего. Он то и дело прихватывал Веру за плечо, стараясь развернуть к себе лицом, но девушка всякий раз отталкивала его с неженской силой. Однако на того это мало действовало и он не оставлял своих попыток.

— Все гуляет, — неприязненно сказала Таха. — Никак остановиться не может.

— Да, — нехотя согласился Иван. — С ума сходит девка. Однако, ты на неё не греши, жених у неё пропал вчера. Жив ли, нет, неизвестно.

Таха оскалила белые зубы в злой усмешке. — У неё один жених — Волох. Ох, любил он её, думала до смерти залюбит.

— Да ладно тебе, — урезонил Иван злобствующую Таху. — Залюбишь вас, как же.

Ты лучше скажи мне, я что, так и буду на каждую барышню кидаться, как этот, Казанова?