Иван обошел их, как обходят дерево, и пошел к реке.

Сидя на пологом берегу, заросшем шелковистой травой, он слушал тихий плеск волн и негромкий женский смех, раздающийся откуда-то со стороны.

Вода у берега, теплая как парное молоко, при всей своей ночной темноте, была такой прозрачной, что отражения звезд, мерцающие на её поверхности, казалось, пронизывали своим светом реку до самого дна.

Внезапно он уловил какое-то движение сбоку, и перед ним бесшумно, словно сгустившись из ночной темноты, возникла крупная волчица и, остановившись в двух шагах, уставилась на Ивана изумрудными глазами.

— А, старая знакомая, — обрадовался он. — Здравствуй. Только вот куриной ноги у меня для тебя нынче нет. Вот, могу брагой угостить, ежели хочешь.

Волчица отряхнулась с такой силой, что вокруг неё возник сияющий всеми цветами радуги ореол. А когда он погас, то перед Иваном, вместо волчицы, стояла Таха, старая знакомая, и к тому же подруга мертвого волхва Волоха, улыбаясь своей странной улыбкой, чуть сморщив нос и приподняв верхнюю губу. — Хочу.

— Чего хочешь-то? — не сразу сообразил Иван, в голове которого с неимоверной быстротой прокручивалось все то, что он знал об оборотнях. Толку от этих знаний не было никакого, и это как-то успокаивало, можно было со спокойной совестью отдаться на волю судьбы.

— Ты спросил, я ответила, — сказала Таха, беря из руки Ивана ковш. — Хочу ли я браги. Хочу, да. Твое здоровье.

Таха выпила и бросив пустую посудину в речку, обвив шею Ивана тонкой сильной рукой, крепко поцеловала его в губы.

— Глаза боятся, а руки делают, — успел еще подумать Иван, заваливая гибкую, как лоза, женщину на траву. Извиваясь под ним, Таха, как змея от кожи, освободилась от одежды, Ивана же пришлось раздевать совместными усилиями, слишком много на нем было навешано всякого оружия. Когда и с этим было покончено, Иван, стоя на коленях, на несколько секунд отстранил от себя, тянущуюся к нему, Таху, удерживая её на расстоянии протянутой руки.

— Чего ты?

— Любуюсь.

— Ну, и как?

— Хороша!

Мгновение спустя, уже вполне отдавшись соединенному движению двух слившихся тел, Иван вдруг поймал себя на том, что невольно сравнивает, все ли у Тахи, как у обычной женщины, или у оборотней это устроено как-нибудь иначе. Никакой разницы ему определить не удалось. А еще секунду спустя уже стало не до глупых мыслей.

Спустя полчаса, немного отдышавшись, Таха пробормотала. — Какой ты стал ненасытный. Раньше слабее был.

— Спасибо Волоху, — отозвался Иван, кладя ладонь на её пушистый затылок и пригибая её голову вниз.