Я сделала паузу, глядя на его непроницаемое лицо.

— Но в нем есть один изъян.

— Какой? — спросил он, и в его глазах вспыхнул интерес.

— В нем нет тебя.

Воздух словно замер.

— Ты — непредсказуемая переменная. Ты — минное поле, на которое я сознательно ступаю. Ты — дракон, который может в любой момент решить, что игра наскучила. И это… это делает каждое мгновение ценным. Обещание безопасности Сибиллы — это обещание скуки. Медленного, комфортного угасания в позолоченной клетке. Я уже пробовала «безопасность». Она меня предала и убила. Я выбираю риск. Я выбираю игру. Я выбираю дракона.

Я развернула свиток, взяла перо, которое лежало рядом на столе, и быстрым, решительным движением перечеркнула изящные строчки договора. Затем сложила его и протянула ему.

— Можешь передать это Сибилле. Или выбросить. Мне все равно.

Он взял испорченный контракт. Его пальцы сжали пергамент. Он смотрел не на него, а на меня. В его глазах бушевала буря — удивление, триумф, неверие и что-то такое теплое и глубокое, что у меня перехватило дыхание.

— Ты понимаешь, что этим решением ты отказываешься от легкого пути? — его голос был низким, почти хриплым.

— Я это понимаю.

— И что ты обрекаешь себя на жизнь, полную опасностей, интриг и необходимости постоянно быть начеку?

— Особенно рядом с тобой, — парировала я.

— И что я… — он запнулся, впервые за все наше знакомство подбирая слова. — Я не знаю, как это — быть с кем-то. Не как с партнером по бизнесу. Не как с трофеем или загадкой. А просто… быть.

— И я не знаю, как доверять, — призналась я. — Но, кажется, мы оба готовы попробовать научиться. Глупо, опасно. Но попробовать.

Он встал, отшвырнул испорченный контракт в сторону. За два шага он преодолел расстояние между нами. Он не целовал меня. Он просто взял мое лицо в свои ладони, его большие, сильные пальцы касались висков, и пристально, неотрывно смотрел в глаза, словно пытаясь прочесть в них окончательный вердикт, найти последнюю ложь или сомнение.

Я не отводила взгляда. Я позволила ему видеть все — и остаточный страх, и решимость, и ту странную, необъяснимую нежность.

— Хорошо, — наконец выдохнул он, и это слово прозвучало как клятва. — Тогда вот новые правила. Ты остаешься под моей защитой. «Золотой цыпленок» — твоя крепость, я обеспечу ему дополнительную охрану. Ты продолжаешь свое дело. Но отныне мы — союзники. Во всем. Ты предупреждаешь меня об угрозах. Я делюсь с тобой информацией. Мы строим общую оборону. И… — он сделал паузу, и его большой палец провел по моей щеке, — …мы даем этому шанс. Без названий. Без обязательств. Просто шанс.

Это было больше, чем я могла надеяться. Это было честно.

— Я согласна, — прошептала я.

Он кивнул, и в его взгляде появилась та самая хищная, драконья уверенность, но теперь она была направлена не на меня, а на весь мир, который мог нам угрожать.

— Тогда первое дело союзников — завтрак. А потом — работа. У «Синдиката» теперь есть два повода оставить нас в покое. Или пожалеть об этом.

Мы снова сели за стол. Кофе остыл, но был вкуснее любого дорогого вина. За окном зимнего сада светило солнце, город зализывал раны, а в ящике стола в «Золотом цыпленке» больше не лежало неотвеченных писем.

Выбор был сделан. Не в пользу безопасности и разума. В пользу жизни. Настоящей, яростной, непредсказуемой. И я смотрела на дракона, разламывающего булочку с неожиданно человечной жадностью, и думала, что, возможно, иррациональность — это не такая уж плохая стратегия. По крайней мере, она никогда не бывает скучной.

Глава 19

Глава 19

Неделя пролетела как один долгий, странный сон.

Город зализывал раны после магического кризиса — где-то меняли перегоревшие фонари, где-то откачивали подвалы, затопленные из-за сбоя. Но жизнь возвращалась в привычное русло с удивительной быстротой. Люди вообще существа адаптивные: еще вчера они дрожали по домам, а сегодня уже обсуждали последние сплетни за чашкой утреннего кофе.

«Золотой цыпленок» не просто открылся — он процветал. Сора придумала гениальный ход: подавать «восстанавливающий завтрак для переживших магический шторм» — яичница с беконом, тосты с сыром и огромная кружка кофе за полцены. Очередь выстроилась еще до рассвета.

Но главное — вечера.

Каждый вечер, ровно в восемь, когда последний посетитель покидал кафе, в дверь тихо стучали. И я знала: это он.

Мы не назначали встреч. Не договаривались. Просто… это стало ритуалом. Каэлен приходил в «Золотой цыпленок» — его «Логово» восстанавливалось после последних событий, но дело было не в этом. Мы сидели у камина, пили чай и разговаривали.

Обо всем. И ни о чем.

Он рассказывал о драконьих родах — скупо, дозированно, но с неожиданной иронией, от которой у меня начинали болеть щеки от сдерживаемого смеха. Я делилась воспоминаниями о «прошлой жизни» — тщательно отфильтрованными, адаптированными под этот мир, но все же настоящими. Однажды, когда я описывала концепцию фастфуда и сети ресторанов, работающих круглосуточно, его бровь поползла вверх, а в глазах загорелся тот самый хищный интерес, от которого у меня подгибались колени.

— Ты опасный человек, Элли, — сказал он тогда. — Твои идеи способны изменить этот мир. Или разрушить его экономику.

— Я восприму это как комплимент, — парировала я.

Иногда мы молчали. Просто сидели рядом, чувствуя тепло друг друга, и это молчание не было неловким — оно было наполненным. Как будто слова были уже не нужны, чтобы понимать.

Он ни разу не остался на ночь. Не потому что не хотел — я видела этот голод в его глазах, когда он смотрел на меня на прощание. Но он держал дистанцию, данную в том разговоре: «без названий, без обязательств». И за это я уважала его еще больше.

В тот вечер все было как обычно. Последние посетители разошлись, Сора с Финном уехали домой пораньше.

Ровно в восемь раздался стук. Я распахнула дверь с улыбкой, которая, наверное, выглядела совершенно по-дурацки счастливой.

— Ты сегодня раньше, — сказала я, втягивая его внутрь. — Все уже почти готово…

Я осеклась.

Потому что за его спиной, на пороге моего кафе, стояла ОНА.

Я не видела ее раньше, но узнала мгновенно. По осанке, по манере держать голову, по этому неуловимому аромату дорогих, редких духов, которые стоят больше, чем мой месячный доход. И по глазам — холодным, оценивающим, цепким, как у коллекционера, разглядывающего потенциальный экспонат.

Леди Сибилла.

На ней был дорожный костюм из темно-синего бархата, украшенный мехом, который я не могла опознать, но точно знала — очень дорогим. В ее ушах покачивались серьги с камнями. Она была красива той породистой, холодной красотой, которая не нуждается в улыбке.

И она смотрела на меня так, будто я была тараканом, выползшим на ее белоснежную скатерть.

— Каэлен, — произнесла она, — Я искала тебя в «Логове». Мне сказали, что ты теперь проводишь вечера здесь. — Ее взгляд скользнул по моему лицу, по фартуку, испачканному мукой. — Я впечатлена. Ты умеешь удивлять.

Каэлен не двинулся с места. Он стоял так, что оказался между мной и ней — не агрессивно, но очень четко обозначая позицию.

— Сибилла, — кивнул он. — Я не ждал тебя увидеть здесь.

— О, я заметила, — ее улыбка была безупречна и абсолютно пуста. — Никто не ответил на мои письма, ты в том числе. Ни на первое, ни на второе. Я решила, что личное присутствие прояснит ситуацию.

Письмо. Второе. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно екнуло. Она писала ему. Конечно писала. И он не ответил. Знал, что она здесь? Ждал?

— Прошу прощения за вторжение, — Сибилла сделала шаг вперед, бесцеремонно переступая порог моего кафе. — Я леди Сибилла. — Это было сказано тоном, не допускающим незнания. — А вы, очевидно, та самая Элинора Лейн, которая сочла мое предложение недостойным ответа.

Ее взгляд упал на столик у камина — две чашки, начатая бутылка вина, моя шаль, небрежно брошенная на спинку кресла. Картина интимного вечера была слишком очевидной.

— Я… — начала я, но Каэлен перебил.

— Элли не обязана отвечать на предложения, которые ее не интересуют, — его голос был ровным, но в нем появилась та самая низкая, предупреждающая нотка. — Как и я не обязан отвечать на письма, не требующие ответа.

Сибилла рассмеялась — мелодично, но без тепла.

— О, Каэлен, не будь смешным. С каких пор ты прячешься за юбки? Я сделала этой девочке предложение, от которого не отказываются. Она его проигнорировала. Ты — тоже. Я не привыкла к отказам. И уж точно не привыкла, чтобы меня игнорировали, — последние слова она произнесла с нажимом.

Каэлен шагнул вперед, и я физически ощутила, как воздух в кафе стал тяжелее. Его глаза не изменили цвета, но вертикальные зрачки сузились, став почти незаметными.

— Ты пришла в мой город, Сибилла. В место, которое я считаю своим. Ты сделала предложение женщине, которая… — он запнулся на долю секунды, и в этой паузе я услышала, как бешено колотится мое сердце. — Которая является моей истинной.

Тишина, повисшая в кафе, была такой плотной, что ее можно было резать ножом.

Сибилла замерла. Ее идеальная маска дала трещину — в глазах мелькнуло искреннее, неподдельное изумление, тут же сменившееся чем-то, похожим на… разочарование? Досаду?

— Истинная, — повторила она, и это слово прозвучало как пощечина. — Ты уверен?

— Абсолютно.