Элрик вспомнил часть своего сна.

— А никто не называл его Малиновыми вратами?

— Да, некоторые так и говорили.

— И все же эта теория маловероятна, прости уж мне мое недоверие,— сказал Элрик.— Когда-то через врата Теней я попал в Амирон...

— Значит, тебе знакомы иные миры?

— Да, но об этом я никогда не слышал. А я такими вопросами специально интересовался. Поэтому-то я и сомневаюсь в твоей логике. Но все же — мне снился сон...

— Сон?

— Да нет, ерунда. Я к таким снам привык и не придаю им особого значения.

— Но такая теория не может показаться невозможной мелнибонийцу,— Смиорган снова ухмыльнулся,— Уж если кто тут и должен демонстрировать недоверие, то только я.

На это Элрик ответил, и ответ его наполовину предназначался ему самому:

— Возможно, я просто больше боюсь тех трудностей, что с этим связаны,— Он поднял голову и принялся ворошить костер концом поломанной пики.— Некоторые из моих пред-ков-колдунов полагали, что параллельно нашему миру существует неограниченное число других. И должен сказать, что последние мои сны подтверждают это.— Он заставил себя улыбнуться.— Но я не могу себе позволить верить в такие вещи Поэтому я их отвергаю.

— Давай дождемся рассвета,— сказал Смиорган Лысый.— Может быть, цвет солнца подтвердит эту теорию.

— Может быть, он подтвердит только то, что мы оба спим,— сказал Элрик.

Запах смерти душил его. Альбинос отодвинул подальше ближайшие к огню мертвые тела и устроился на ночь.

Смиорган Лысый запел что-то звучное и веселое на своем языке, который Элрик понимал плохо.

— Ты поешь о победе над врагами? — спросил альбинос.

Смиорган помолчал несколько мгновений, размышляя

— Нет, друг Элрик, я пою, чтобы тени оставались в своих норах. Призраки этих парней, возможно, шныряют где-то поблизости в темноте, ведь с момента их смерти прошло всего ничего.

— Не бойся,— сказал Элрик,— Их души уже выпиты.

Но Смиорган продолжил свою песню, и теперь его голос звучал еще громче, песня стала гораздо эмоциональнее, чем раньше.