Но поздно было проклинать все на свете. Воздух наполнился хлопаньем драконьих крыльев — чудовища приближались к спасающемуся бегством пиратскому флоту. Следовало принять какое-то решение; хотя после всего, что случилось, ему не хотелось жить, Элрик все же не желал пасть от рук мелнибонийцев. Он поклялся себе, что умрет только от собственных рук Он принял решение, ненавидя себя.

Он отпустил колдовской ветер, когда драконий яд пролился на палубу находящегося в арьергарде корабля.

Он собрал все свои силы, чтобы послать более сильный ветер в паруса собственного корабля, а его ошеломленные товарищи на внезапно остановившихся кораблях взывали к водной стихии, отчаянно вопрошая о причине такого события. Корабль Элрика несся теперь на всех парусах и имел хороший шанс уйти от драконов. Так он, по крайней мере, надеялся.

Он оставил на произвол судьбы человека, который доверял ему — графа Смиоргана, и смотрел, как яд пролился с небес и поглотил его сверкающим зеленым и алым пламенем. Элрик, этот гордый владыка руин, спасался бегством, стараясь не думать о будущем, и слезы текли по его лицу. Он проклинал тот день, когда злобные боги, не найдя для себя лучшего развлечения, сотворили племя человеческое.

Сзади внезапно вспыхнул ярким жутким пламенем последний из пиратских кораблей, и команда, хотя и благодарная Элрику за то, что избежала судьбы своих товарищей, поглядывала на него с осуждением. А он продолжал рыдать, не обращая на них внимания, великая скорбь разрывала его душу.

День спустя, вечером, у берега острова, называвшегося Пан-Танг, когда их корабль оказался в безопасности и им уже не грозило страшное возмездие со стороны владык драконов и их монстров, Элрик стоял в задумчивости на корме, а команда, с ненавистью и страхом поглядывая на него, шепталась между собой, осуждая его предательство и бессердечную трусость. Казалось, они забыли о собственном страхе и о том, что Элрик спас их.

Элрик размышлял, держа в обеих руках Черный Меч. Буревестник был не просто боевым мечом — это Элрик знал уже не первый год. Теперь альбинос понял и то, что меч обладал сознанием гораздо в большей степени, чем он, Элрик, мог себе это представить. И в то же время зависимость альбиноса от меча была просто ужасающей — Элрик ясно осознал этот непреложный факт.

Но он боялся меча и ненавидел его силу, ненавидел его всей душой за ту неразбериху, что меч сеял в его душе и мыслях. С мучительной неопределенностью взвешивал он клинок в руках, заставляя себя обдумывать все сопутствующие факторы. Без этого зловещего меча он потерял бы чувство собственного достоинства, может, даже жизнь, но, вероятно, познал бы и утешающую умиротворенность ничем не нарушаемого покоя. С мечом он имел власть и силу, но меч вел его к роковому будущему. Меч давал ему силу, но на покой альбинос мог не рассчитывать.