Поддавшись мгновенной слабости, со сдавленным всхлипом Элрик швырнул меч в посеребренное луной море.
Как это ни странно, но меч не пошел на дно. Но и на поверхности он остался каким-то необычным образом. Он развернулся острием вниз и, подрагивая, повис в воде, как если бы вонзился в дерево. Он так и остался в воде, погрузившись лезвием на шесть дюймов, и начал издавать короткие бесовские вопли — крики лютой злобы.
Приглушенно выругавшись, Элрик вытянул свою тонкую белую руку, пытаясь достать наделенный сознанием дьявольский клинок. Он тянулся все дальше, свешиваясь за леер, но не мог дотянуться до клинка — не хватало одного-двух футов. Задыхаясь, Элрик, которого переполняла горечь поражения, перевалился через борт и, погрузившись в ледяную воду, резкими гребками поплыл в сторону висящего меча. Он проиграл — меч вышел победителем.
Альбинос доплыл до меча и обхватил пальцами рукоять. Меч мигом удобно устроился в его руке, и Элрик почувствовал прилив сил в свое измученное болью тело. И тут он понял, что они с мечом взаимозависимы, потому что хотя ему, Элрику, и был нужен этот меч, Буревестнику, этому паразиту, тоже был необходим хозяин, без которого он терял свою силу.
— Значит, мы связаны друг с другом,— в отчаянии прошептал Элрик.— Связаны выкованной в аду цепью и роковыми обстоятельствами. Ну что ж, пусть так оно и будет, и пусть люди дрожат от страха, заслышав имена Элрика из Мелнибонэ и его меча Буревестника. Мы принадлежим к одному племени и порождены эпохой, которая изменила нам. Так дадим же этой эпохе повод нас ненавидеть!
Ощутив приток сил, Элрик вложил Буревестник в ножны, и меч устроился у него на боку. И тогда Элрик мощными гребками поплыл в направлении острова, а команда корабля вздохнула с облегчением, гадая, погибнет ли он в мрачных водах этого безымянного моря или доберется до берега...
Когда боги смеются