Глава первая
На мир пала тень анархии. Никто не мог ясно провидеть будущее и понять судьбу Земли: ни боги, ни люди, ни то, что правило и теми и другими, потому что Хаос с помощью своих земных марионеток наращивал силы.
Влияние Хаоса распространялось теперь от западных гор до южных равнин, поглотив волнующийся океан. Оставшиеся в живых, измученные и несчастные, потерявшие всякую надежду избавиться от разлагающего, развращающего влияния Хаоса, бежали с двух континентов, которые уже пали перед приспешниками Беззакония, ведомыми теократом Джагрином Лерном из Пан-Танга. Этот горбоносый, широкоплечий, жадный до власти колдун в раскаленных алых доспехах, расширяя черные границы своих владений, правил как хищниками в людском обличье, так и потусторонними существами.
Все на лике Земли приходило в упадок и корчилось в муках, кроме жителей малонаселенного Восточного континента и Пурпурных городов, которым тоже угрожал теократ. Эти пока еще не покоренные земли готовились теперь противостоять Джагрину Лерну. Приливная волна Хаоса грозила затопить весь мир, если только не найдется сила, которая сможет ее остановить.
Те немногие, кто под началом Элрика из Мелнибонэ еще продолжал сопротивляться Джагрину Лерну, в печали и тревоге обсуждали стратегию и тактику, прекрасно понимая, что одних разговоров для победы над нечестивыми ордами Джагрина Лерна недостаточно.
Элрик в отчаянии пытался связаться с Белыми Владыками Закона, используя для этого древнее искусство колдовства, доставшееся ему в наследство от предков-императоров. Но у него не было опыта обращения к подобным сущностям, к тому же Хаос успел набрать такую силу, что представители Закона практически потеряли доступ на Землю, куда нередко наведывались в прежние времена.
У Элрика и его союзников, готовящихся к грядущей схватке, было тяжело на душе. Подспудно они чувствовали тщетность своих усилий. К тому же Элрик постоянно помнил о том, что даже если он одержит победу над Хаосом, сама эта победа приведет к гибели мира, в котором он живет, подготовив его для власти сил Закона. А в таком мире не будет места для обуреваемого страстями альбиноса.