— Что не заметил?

— На борту флагманского корабля Джагрина Лерна, когда ты пробивался к капитанскому мостику… Ты что, не заметил, что ты сделал? Вернее, не ты, а твой проклятый меч?

Элрик почувствовал приступ отчаяния.

— Не может быть. Неужели я… убил его?

— Да.

— О боги! — Он поднялся и принялся мерить шагами зал, ударяя кулаком по ладони другой руки. — Этот адский клинок все так же требует дань за свои услуги. Он продолжает выпивать души друзей. Странно, что вы двое все еще со мной!

— Я с тобой согласен. Это и в самом деле удивительно, — с чувством сказал Мунглам.

— Я скорблю по Каргану. Он был хорошим другом.

— Элрик! — взволнованно сказал Мунглам. — Ты должен знать, что не несешь ответственности за смерть Каргана. Это был перст судьбы.

— Да, но почему я постоянно должен быть палачом судьбы? Мне уже и не перечислить всех друзей и добрых союзников, чьи души забрал этот меч. Мне ненавистно и то, что он забирает души врагов, чтобы напитать меня энергией, но то, что он причащается и душ друзей, — это совершенно невыносимо. Я подумываю о том, чтобы отправиться в самое сердце Хаоса и там принести в жертву нас обоих. Вина хоть и косвенно, но лежит на мне, потому что если бы не моя слабость, которая вынуждает меня пользоваться услугами меча, многие из тех, кто стали моими друзьями, все еще были бы живы.

— Но в главном твой меч должен послужить благородной цели, — сказал Мунглам неуверенным голосом. — Нет, моему разуму это не по силам — тут парадокс на парадоксе. Либо боги сошли с ума, либо их логика так причудлива, что нам ее не понять.

— Трудно в такие времена помнить о каких-то великих целях, — согласился Дивим Слорм. — Нам не дают передохнуть, мы не можем остановиться на мгновение, чтобы поразмыслить, мы должны снова и снова сражаться, нередко забывая, за что же мы сражаемся.

— А так ли в самом деле величественна эта цель? — с горечью улыбнулся Элрик. — Если мы игрушки в руках богов, то, может, и боги — всего лишь дети?

— Эти вопросы сейчас не имеют значения, — сказал Страаша со своего трона.

— По крайней мере, грядущие поколения будут благодарны Буревестнику, если он исполнит то, что ему предначертано, — сказал Мунглам.

— Если Сепирис прав, — сказал Элрик, — то грядущие поколения даже не будут знать о нас — ни о людях, ни о клинках!

— Может быть, неосознанно, в глубине души они будут о нас помнить. Просто они будут думать, что наши подвиги совершены героями, носившими другие имена.

— Ая хочу только одного — чтобы мир меня забыл, — вздохнул Элрик.

Морской король, словно утомленный этим бесплодным разговором, встал со своего трона и сказал: