Не знаю, с чего на меня напала разговорчивость. Наверное, я пытался расшевелить Клостерхейма, заставить его сойти с пьедестала: кстати говоря, мне очень не понравился его искоса брошенный взгляд.

— Все может быть, — признал Клостерхейм. — Жизнь точно легче станет, — он повторно пригубил бенедиктина и попытался проявить что-то вроде заботы обо мне:

— Насколько мне известно, капитан фон Минкт приехал, чтобы избавить вас от бремени.

— Какого еще бремени?

— Родового, — ответил Гейнор. — Или, если угодно, семейного, — Гейнор прямо-таки лучился улыбкой. Клостерхейм — тот сыпал угрозами не задумываясь, а вот Гейнор предпочитал обходные пути и как будто и вправду прислушивался к моим словам.

— Ты ведь отлично знаешь, что я не слишком дорожу семейными ценностями, если они, конечно, не напоминают мне о своих хозяевах или о разного рода обстоятельствах, с ними связанных. Тебе понадобились наши сокровища?

— Помнишь старый меч, с которым ты столько возился перед войной? Такой черный, от возраста потемневший — прямо как твой наставник, старина фон Аш. Скажи честно, куда ты дел этот меч? Отдал? Продал? Или повесил на стенку?

— Если я тебя правильно понимаю, кузен, речь о Равенбранде?

— Правильно понимаешь, кузен, именно о нем. Я и забыл, что ты дал мечу прозвище.

— Во-первых, не прозвище, а имя. Во-вторых, я ему имен не давал — он звался так изначально. Он — ровесник нашего рода, кузен. С ним связано множество легенд, но доказательств, естественно, никаких, одни домыслы, баснословные предания, восхваляющие седую древность… Битвы, призраки и тому подобное. Никакой антиквар, никакой любитель истории не даст за эти байки и ломаного гроша, — признаться, я встревожился. Неужели Гейнор пожаловал в Бек с тем, чтобы лишить нас нашего древнейшего достояния, врученного нам на хранение? — Коммерческой ценности меч не представляет. Дядюшка Руди пытался его продать, отвез в Миренбург на оценку. Его ожидало сильное разочарование.

— В паре он куда более ценен. Мечи-близнецы — дорогая штука, — сумрачно проговорил Клостерхейм. Уголок его рта подергивался, будто лейтенант страдал тиком. — Близнецы-соперники.

Мне подумалось, что Клостерхейму, как говорят в Вене, далеко до целого пфеннига. Его замечание показалось имеющим весьма отдаленное отношение к теме разговора, как если бы мысли лейтенанта были заняты чем-то другим. Было куда проще не обратить внимания на его реплику, чем выяснять, что он имел в виду. Что это еще за мечи-близнецы, мечи-соперники? Или Клостерхейм — из тех наци, что свихнулись на мистике? Забавное сочетание, не столь уж редкое в наши дни — увлечение сверхъестественным и приверженность идеям национал-социализма. Лично я никогда этого не понимал, однако многие нацисты, в их числе, по слухам, Гитлер и Гесс, не упускали случая погрузиться в мистические дебри. Разумеется, у них имелось рациональное объяснение всем тем призрачным абстракциям, которые в реальной жизни вырождались в обыкновенное насилие.