— Не скромничай, кузен, — Гейнор окинул меня насмешливым взглядом. — Твой род подарил Германии немало доблестных воинов.

— И разбойников с террористами.

— И тех, кто был всем сразу, — поддержал Гей-нор. Тон у него был развязный, как у разбойника на виселице, и ухмылялся он соответственно.

— Ваш тезка, граф, — пробормотал Клостерхейм.

От его хриплого голоса меня пробрала дрожь.

— Что?

Клостерхейм поморщился, как видно, раздосадованный моей недогадливостью.

— Тот, кто искал — и нашел — Грааль. Благодаря кому ваш род приобрел свой девиз.

Я пожал плечами и предложил вернуться в кабинет. В камине развели огонь. Я глядел на языки пламени, и внезапно меня охватила щемящая сердце тоска по семейным рождественским праздникам, которым мы радовались, как только могут радоваться Йулу «Сочельник.» истые саксы: отец, мама и братья были живы, родственники и друзья съезжались в Бек со всего света, из замка Оши в Шотландии, из Миренбурга, из Франции и Америки, и всем было хорошо и приятно под нашим приветливым кровом. Война разделила нас — похоже, навсегда — и уничтожила радость. И вот теперь я стою у почерневшей от времени дубовой панели, наблюдаю, как бьется в камине огонь и как утягиваются в дымоход струйки дыма, и всячески пытаюсь вести себя как положено радушному хозяину, а передо мной стоят два типа в черной с серебром форме, приехавшие, и тут не может быть сомнений, чтобы забрать мой меч.

— Делай работу дьявола, — прочитал Клостерхейм надпись на гербе, что висел над камином. Я находил этот герб вульгарным и давным-давно убрал бы с глаз долой — но чтобы снять его, нужно было раскурочить стену. Потому он и висел до сих пор на своем привычном месте — готическая штучка с загадочными узорами, которые, если верить старинным записям, прежде обозначали совсем не то, что выискивали в них сейчас. — Вы по-прежнему следуете этому девизу, герр граф?

С этим девизом легенд связано даже больше, чем с мечом. К нашему семейному проклятию, альбинизму, как вам наверняка известно, далеко не всегда относились терпимо, и потому некоторые мои предки старательно уничтожали всякие записи об альбиносах вроде меня и прочих несуразицах. Я бы сказал, они отличались логикой, которая полагает, что, сжигая книги, мы искореняем горькие истины. Судя по недавним событиям, в Германии это болезнь распространенная… Короче говоря, записей о стародавних временах почти не сохранилось, но я не сомневаюсь, что в девиз с самого начала вкладывалась определенная ирония.

— Может быть, — сурово согласился Клостерхейм. Для него, очевидно, даже намек на иронию был преступлением. — Но чашу вы, как я понимаю, потеряли? Ну, Грааль?