Уже в сумерках мы въехали в ворота поместья и остановились на дорожке у крыльца. Дом был непривычно темен. Я спросил, куда подевались слуги. Мне сообщили, что все они подали в отставку, когда выяснилось, что жалование им платил изменник родины. Один даже со стыда наложил на себя руки.

— Кто именно?

— По-моему, Рейтер.

Хорошее настроение как рукой сняло. Старина Рейтер, мой самый преданный слуга, добрый и верный друг… Неужели его пытали?

— Говоришь, от стыда?

— В заключении о смерти сказано, что он умер от сердечного приступа, — Гейнор выбрался наружу, обошел машину и распахнул дверцу передо мной. — Я не сомневаюсь, что у нас с тобой хватит сообразительности и умения обойтись без прислуги.

— Ты остаешься?

— Разумеется, — он усмехнулся. — Тебя освободили под мое поручительство, помнишь?

Мы поднялись по ступеням. На двери висел большой амбарный замок. Гейнор подозвал водителя и велел отпереть. В доме пахло сыростью, чувствовалось, что он долго простоял пустым. Не было ни газа, ни электричества; водитель принес свечи и две масляные лампы. Когда их зажгли, я получил возможность обозреть учиненный в моем доме разгром.

Поместье перевернули сверху донизу.

Большинство ценностей исчезло. Картины со стен. Вазы. Доспехи. Библиотека словно испарилась. Остальное громилы Гейнора разбили вдребезги и, естественно, не потрудились убрать. Ни единой уцелевшей комнаты. Там, где нельзя было прихватить ничего ценного, штурмовики мочились на стены и испражнялись прямо на пол. Да, теперь поместье очистит только огонь…

— Похоже, полиция слегка переусердствовала в поисках, — добродушно заметил Гейнор. В свете масляной лампы его черты вдруг стали демоническими, что ли. Черные глаза моего кузена лучились, словно от несказанного удовольствия.

Меня с детства приучали сдерживаться; к тому же я был слишком слаб физически, чтобы затевать с ним драку, хотя очень хотелось. Единственная приятная вещь — вместе с гневом вернулся и позабытый вкус к жизни.

— Полагаю, это безобразия учинили с твоего разрешения? — холодно осведомился я.

— Боюсь, пока здесь работала полиция, я был в Берлине. Здесь командовал Клостерхейм. Когда я вернулся, то устроил ему разнос, от твоего имени и от своего.

Вряд ли он ожидал, что я ему поверю. Во всяком случае, тон его оставался насмешливым.

— И что вы искали? Должно быть, меч?

— Конечно, кузен. Твой знаменитый меч.

— Знаменитый среди нацистов, — пробормотал я, — но абсолютно неведомый людям воспитанным. Сдается мне, ваши поиски успехом не увенчались.

— Ты хорошо его спрятал.