Тут я перестал сдерживаться и от души врезал ему по уху, как учитель нерадивому ученику.

— Уймись, Гейнор! Ты словно читаешь монолог злодея из мелодрамы. Что бы ты ни сотворил с Рейтером, что бы ни уготовил мне, я нисколько не сомневаюсь, это будет самое мерзкое, что только ты способен изобрести.

— Поздновато уже мне льстить, ты не находишь? — проворчал он, потирая ухо, и возобновил свое хождение по кабинету. Да, он привык к грубой силе. Ни дать ни взять рассерженная обезьяна. Пытается восстановить реноме, но как это сделать, не имеет ни малейшего понятия.

Наконец к нему вернулось подобие прежнего хладнокровия.

— Наверху должны быть две кровати. Нам с тобой хватит. Даю тебе ночь на обдумывание моего предложения. Если ничего полезного не надумаешь, с радостью препровожу тебя в Дахау. Для таких, как ты, там заповедник.

И вот я лег спать в той самой комнате, где моя матушка родила меня на свет и где она умерла. Лег в наручниках, прикованный цепью к ножке кровати, а на соседней постели устроился мой злейший враг. Снились мне заснеженные просторы, по которым мчался белый заяц; он бежал к высокому мужчине, стоявшему посреди лесной поляны. Мой двойник. Его алые глаза уставились в мои, он пробормотал что-то, чего я не сумел расслышать, как ни старался. И тут меня настиг ужас жутче всякого, пережитого до сих пор. На мгновение мне почудилось, будто я вижу меч. Я закричал — и проснулся.

На меня насмешливо глядел Гейнор.

— Вижу, ты пришел в чувство, — проговорил он, усаживаясь в кровати, застеленной кружевным бельем. Выглядело это… гм… несолидно. Гейнор вскочил, продемонстрировав мне свое шелковое исподнее, и позвонил в колокольчик. Несколько секунд спустя появился водитель с отутюженным майорским мундиром в руках. С меня сняли наручники и вручили охапку моей одежды. Я постарался привести себя в порядок и нарочно провозился подольше, чтобы позлить Гейнора, нетерпеливо переминавшегося под дверью в единственную уцелевшую ванную комнату.

Водитель подал нам завтрак — бутерброды с сыром на тарелках, которые, очевидно, он сам и вымыл. Я заметил на полу крысиные катышки, вспомнил об обещании Гейнора отправить меня в Дахау — и съел все, что было на тарелке. Быть может, это последняя в моей жизни пристойная еда.

— Так где же наш драгоценный меч? — спросил Гейнор. Теперь он держался со мной иначе, почти как с подследственным.

Я прожевал кусок и лучезарно улыбнулся кузену.

— Понятия не имею, — я ничуть не лукавил, тем более не лгал, и оттого на сердце у меня было легко. — Похоже, он исчез по собственной воле. Отправился, быть может, вдогонку за чашей.