Гейнор широко улыбнулся.

— Я вижу, ты удивлен, кузен. Мое второе «я» командует одним фронтом, а у меня развязаны руки. Мечта полководца, а? — он уставился на меч с таким видом, что мне захотелось крикнуть ему:

«Подбери слюни!» Клинок зачаровал его, можно даже сказать, загипнотизировал.

Не раздумывая, я стиснул пальцами рукоять и повернулся таким образом, чтобы мне не составило труда выхватить меч и выбить лук из рук Гейнора. Пусть только приблизится…

Но Гейнор не собирался лезть на рожон. Он держался на безопасном расстоянии, по-прежнему не снимая стрелу с тетивы. Разумеется, в искусстве стрельбы из лука он был новичком, но, похоже, успел набраться опыта.

Делать нечего, надо подойти к нему.

Я шагнул вперед, сделал маленький, крохотный шажок, продолжая при этом разговор. Но Гейнор разгадал мою уловку и выразительно покачал головой.

— Кузен, с какой стати мне оставлять тебя в живых теперь? — он ухмыльнулся. — Ты принес меч. Мне остается лишь убить тебя и забрать его.

— Тогда стреляй в спину, — прорычал я в тот самый миг, когда он спустил тетиву. Стрела угодила мне в левую руку. Я подивился было, что не чувствую боли, но потом сообразил — стрела застряла в плотном материале моей твидовой куртки, даже не поцарапав кожу. Прежде чем Гейнор успел наложить на тетиву другую стрелу, я в несколько шагов оказался возле него и приставил меч к его горлу.

— Бросай оружие, кузен, — потребовал я. Бок пронзила боль. Опустил глаза — в мои ребра упирался нацистский кинжал. Повернув голову, я встретился с безжизненным взглядом Клостерхейма.

Еще один двойник. Я содрогнулся.

— Мы все заодно, — пробурчал Клостерхейм. — Все, граф. А нас миллионы.

Он выглядел обеспокоенным. Что его могло напугать?

Мы оказались в патовой ситуации, застыли скульптурной группой — мой меч у горла Гейнора, кинжал Клостерхейма у моих ребер.

— Опустите меч, граф, — сказал Клостерхейм. — И положите его на землю. Я расхохотался ему в лицо.

— Клянусь, вам придется меня убить, чтобы забрать Равенбранд! Гейнор хмыкнул.

— Твой отец тоже клялся, что скорее погибнет, чем расстанется с известной тебе вещицей. И что же — он погиб, а вещица пропала. Ульрик, дорогой мой кузен, отдай мне меч, и можешь возвращаться в свой Бек. Тебя никто не тронет, даю тебе слово, живи там, как тебе заблагорассудится. Кузен, среди нас есть те — идеалисты вроде тебя, — кто не боится запачкать руки, сажая райские семена. Не хочешь пачкаться, не хочешь марать руки — твое право. Но я сделал иной выбор. Я готов принять неизбежное, готов сражаться за установление порядка во всей мультивселенной. Ты понимаешь, о чем я?