— Мельнибонэйцы считают, что судьбу нельзя изменить. Что каждому из нас на роду написано совершить то-то и то-то — не более и не менее. Что попытка изменить судьбу есть святотатство, богохульство. Получается, я готов совершить богохульство — дабы предотвратить иное, более страшное деяние.

У него был вид человека, борющегося с собственной совестью и с традициями, унаследованными от предков. Мне показалось, что он сказал бы больше, сумей подобрать слова, чтобы выразить бушевавшие в нем чувства.

Мы не стали задерживаться в Мо-Оурии. Пламя уже начало угасать, а исправить что-либо было невозможно. Других офф-моо, кроме Ученого Грины, мы не нашли. Ни следа, ни намека, ни хотя бы обрывка бумаги… Они бежали. Я, признаться, в них разочаровался. Как они были уверены в своей непобедимости, как горделиво вещали об этом, а в итоге выясняется, что полагались они исключительно на свою репутацию — как Византия в моем мире. А я считал их мужественными и изобретательными. Вероятно, они когда-то таковыми и были, но с течением лет утратили мужество и погрузились в сладкую дрему. Теперь всякий мог прийти и отобрать у них все накопленные за столетия богатства, все тайны.

— У нас нет выбора, — заявил Эльрик.

— Отправляемся вдогонку за Гейнором? — уточнил я.

— Да. И будем надеяться, что настигнем его прежде, чем он доберется до Серых Жил.

— Он уже почти добрался до них, — сказал Ученый Грина. — Его армия наверняка достигла рубежей… — впервые за весь наш разговор на гладком, словно каменном лице возникло некое выражение. — Конец, — тихо проговорил он. — Конец всему.

Оуна топнула ногой.

— Кто хочет, может оставаться здесь и оплакивать свою участь. Лично я собираюсь передохнуть, подкрепиться и продолжить путь.

— Есть некогда, — сказал Эльрик, словно обращаясь к самому себе. — Перекусим по дороге. Нам предстоит дальний путь, ведь догонять Гейнора придется пешком.

— А когда мы его нагоним, что тогда? — спросил я. — Что мы будем делать?

— Накажем его, — отозвался Эльрик. — Заберем меч, который он украл, — ладонь принца легла на рукоять Равенбранда. Он погладил рукоять своими длинными, изящными пальцами и неожиданно усмехнулся. По правде сказать, эта усмешка внушила мне тревогу. — Отплатим ему той же монетой. Иначе говоря, убьем.

Мельнибонэец явно предвкушал схватку. Его обуяла жажда крови, он стремился к поединку, и на остальное ему было наплевать. А меня тревожила собственная безопасность и безопасность Оуны. Ученый Грина между тем благоразумно решил удалиться. Не прощаясь, он проскользнул обратно в свою башню. Пламя, похоже, не причиняло ему урона.