На мгновение труги остановились, зачарованные песней.

Я посмотрел на Оуну. Девушка плакала. Она видела в своем отце что-то недоступное моему пониманию — и, по-моему, пониманию самого Эльрика.

Песня окрепла, и я сообразил, что Равенбранд слил свой голос с голосом мелнибонэйца. Звук был почти осязаем, он окутал меня, и я воспринял его во всей полноте, во всем многообразии тысячи эмоций, пронизавших мою душу и впитавшихся в мою кровь. Эта песня укрепила мой дух — и ослабила физически: ноги подгибались, я едва мог стоять.

Послышался третий голос — издалека, чуть ли не от серого горизонта. Я увидел обрывки алого света, исходящего из незримого источника. Алые пальцы, точно лианы, ощупывали каменные колонны, огибая с флангов армию Гейнора. Над полом пещеры простерлась гигантская длань. Десница божья. Или сатанинская. Вот пылающая рука сжалась в кулак и обрушилась по очереди на каждого из Десяти Сыновей: демонические вихри заметались из стороны в сторону, ища спасения от отцовского гнева. Белое сияние померкло, словно разлетелось вдребезги, однако алая длань не позволила ему улететь далеко.

А в лагере Гейнора воцарился сущий бедлам. Из палатки выскочил человек, взобрался на одну из привязанных неподалеку лошадей. Затрубили рога, загрохотали барабаны. Следом за Гейнором — а это, без сомнения, был именно он — повыскакивали и другие нацисты, полуодетые, с автоматами в руках. Слепые дикари шарили по земле в поисках дубинок. Только труги знали, что делать.

Больше половины чудовищ улепетывало во тьму, прочь от Серых Жил, а алая длань Древнего продолжала учить уму-разуму вырвавшихся из-под родительской опеки сыновей. Пытаясь улизнуть, демоны уничтожали лагерь, крушили камни, убивали всех, кто попадался им на пути.

Гейнор, похоже, приказал зажечь факелы: лагерь вдруг вспыхнул огнями, будто рождественская елка.

Мой кузен восседал на своем жеребце-альбиносе, который нервно перебирал копытами, закатывал слепые глаза и настороженно прислушивался. В одной руке Гейнор держал поводья, в другой же стискивал серебристый клинок, сотворенный чарами Миггеи. Вот он пришпорил коня и поскакал в нашем направлении; впрочем, я сомневался, что он знал истинную причину происходящего. Судя по всему, он вознамерился вернуть в лагерь разбежавшихся дикарей и трутов. За ним поскакали прочие нацисты — расталкивая конями толпу, что только добавляло беспорядка.

Двое солдат примчались к тругам, которые замерли под нашей скалой.

Они говорили на разных языках. Нацисты рявкнули что-то грозное. Труги в ответ недовольно взревели.