Некоторое время спустя Эльрик поднялся, взял поводья и повел коня к выходу.

— Мне остаться? — спросил я робко.

— Как хочешь, — бросил он.

Я последовал за ним. Любопытство пересилило страх.

Он вскочил в седло и послал коня вперед. По счастью, моя лошадь не захотела тосковать в одиночестве. Благодаря ей я вскоре нагнал мелнибонэйца.

Мы скакали в темноте, пока впереди не замелькали огни — лагерь Гейнора. Там по-прежнему раздавались крики и проклятия. Эльрик спешился, протянул мне поводья и велел ждать, а потом словно растворился во мраке.

Разглядеть что-либо не представлялось возможным, но вскоре до меня донеслись истошные вопли и визг, и я понял, что Эльрик пополняет свою жизненную энергию.

Затем из темноты вдруг возникло его мертвенно-бледное лицо с алыми, светившимися во тьме глазами. Он довольно улыбался, а дышал тяжело, как объевшийся волк. На его губах виднелась кровь.

Кровь была и на клинке, который он держал в правой руке. Должно быть, меч попировал всласть, погубил не меньше десятка душ.

Мы молча поехали обратно. Нас никто не преследовал. Я почему-то был уверен, что Гейнор и его солдаты все еще блуждают по Мо-Оурии в полной уверенности, будто Эльрик вернулся в разрушенный город.

Мельнибонэец ссутулился в седле и, похоже, переваривал то, чем недавно столь яростно насыщался. Как ни близки мы были друг другу, эта мысль заставила меня содрогнуться от отвращения. Во мне было слишком много от человека и слишком мало от обитателя Мельнибонэ, чтобы я мог восхищаться ловкостью, с какой мой родич — или предок, или кем он там мне приходится — похищал чужие души.

Черные души, мелкие, ничтожные душонки! Хоть на что-то они сгодились, хоть в чем-то они послужили доброму делу. Разве не заслуживали они мучительной смерти — за все преступления, которые совершили, за все кощунства и грехи, которые успели сотворить?

Нет, не пристало христианину так рассуждать. Ведь погибли люди — и не важно, насколько плохи они были, главное, они были людьми и погибли не во славу Господа…

Мне почудилось, что я потерял Эльрика, и я запалил факел. Мой двойник оказался рядом: я увидел перекошенное бешенством лицо с алыми глазами. Мельнибонэец велел мне погасить факел, и я подчинился. Он разозлился на меня, разозлился, как хозяин злится на дурно воспитанную собаку. В его лице не было ничего человеческого. Впрочем, я тоже хорош! Гейнор почти наверняка возвращается сейчас в свой лагерь, а в этакой тьме даже крохотная искорка видна за многие мили.

Только когда мы очутились в туннеле, Эльрик разрешил зажечь факел.