Расплавленный свинец с шипением проливался из огромных котлов, установленных на поворотных механизмах так, чтобы котлы легко было опорожнять и наполнять снова. Многие отважные имррирцы срывались вниз и гибли от жидкого раскаленного металла, не успев долететь до острых скал внизу. Из кожаных мешков, привязанных к вращающимся барабанам, на них сыпались огромные камни, костоломным дождем проходя по рядам осаждающих. Но полсотни имррирцев, издавая боевые кличи, продолжали наступление на стены, пока их товарищи, подняв щиты для отражения стрел, разбивали ворота замка.

Элрик и два его спутника ничем не могли помочь ни штурмующим стены, ни разбивающим ворота. Все трое были рукопашными бойцами – но сейчас бой вели лучники, которые из заднего ряда посылали свои стрелы в защитников на стенах.

Ворота начали поддаваться. В них появились трещины, которые с каждым ударом становились все шире. И вдруг, когда этого никто не ожидал, ворота рухнули с вывернутых петель на землю. Нападающие издали торжествующий вопль и, бросив таран, ринулись через разбитые ворота, размахивая, словно косами, топорами и мечами, – и головы врагов посыпались на землю, как сжатые колосья.

– Замок наш! – прокричал Мунглам и бросился вперед к разбитым воротам. – Замок пал!

– Не спеши кричать о победе, – сказал Дивим Твар, но проговорил он это со смехом, уже на бегу – вместе с другими он спешил к воротам.

– Ну, что ты теперь скажешь о своей судьбе? – крикнул Элрик другу детства, но тут же замолчал, потому что лицо Дивима Твара омрачилось, губы сжались, на лице появилось мрачное выражение. Некоторое время оба они на бегу ощущали возникшее между ними напряжение, потом Дивим Твар рассмеялся и попытался свести все к шутке.

– Где-то она есть, Элрик, где-то есть, но давай не будем думать о таких вещах, потому что если моя судьба висит надо мной, я ведь все равно не смогу остановить ее падение, когда настанет мой час. – Он хлопнул Элрика по плечу, чувствуя, как смущен альбинос, которому такие эмоции обычно были не свойственны.

Наконец они миновали ворота и оказались во внутреннем дворе замка, где сражение перешло в островки единоборства – воины бились один на один, пока кто-то из них не падал мертвым.

Буревестник первым из мечей тройки вкусил крови, отправив в ад душу воина пустыни. Мелькая в воздухе, совершая резкие удары, он пел злобную песню – злобную и торжествующую.

Темнолицые воины пустыни славились мужеством и искусством владения мечом. Своими кривыми клинками они сеяли смерть в рядах имррирцев – пока что защитники крепости числом превосходили нападающих.